Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 62)

«Лучше всего, — подумал Пифагор, приняв наконец решение, — отослать ее на полгода к брату в Катанию».

Он взял дочь за руку и заговорил.

По пути между общиной и Кротоном великий учитель Аристомах с удивлением услышал, как кто-то окликает его по имени:

— Учитель Аристомах! Учитель!

Он повернулся на голос и инстинктивно отступил к телохранителям. Один из его учеников приближался по северной дороге верхом на осле, с силой вонзая пятки ему в бока.

— Что с тобой, Гиппархид? — спросил Аристомах, когда ученик подъехал ближе. — За что ты так наказываешь бедное животное? Какие новости ты принес? — В общении с учениками он старался выглядеть спокойным, хотя с тех пор, как начались убийства, ему было трудно контролировать свои эмоции.

— Награда, учитель Аристомах, награда Главка…

Гиппархид спрыгнул с седла и на мгновение замолчал, чтобы прийти в себя. Аристомах почувствовал, что его правая рука задрожала. Он обхватил ее левой и осторожно положил на колено.

— Что там с наградой? Говори.

— Учитель… награда нашла своего победителя.

«Это невозможно!»

Лицо Аристомаха застыло от изумления. Он открыл рот и попытался что-то сказать, но лишь хлопал губами, как рыба, вытащенная из воды.

— Вчера утром я был в Сибарисе, — продолжал Гиппархид. — Разговаривал с братом-пифагорейцем, который знаком с секретарем Главка. Этот секретарь сказал, что несколько дней назад Главк выплатил золото, назначенное в качестве награды. Тысяча пятьсот килограммов золота!

— Но… известно ли… известно ли, кто… как… — залепетал Аристомах.

Гиппархид покачал головой.

— Неизвестно, кому оно досталось, учитель. Секретарь сказал, что золото забрал человек в капюшоне… — Выражение его лица омрачилось, как и голос. — И добавил кое-что еще.

Аристомах сглотнул слюну и дождался, пока ученик закончит.

— Похоже, человек в капюшоне позаботился о том, чтобы всем было понятно: он нашел решение, используя священную теорему нашего великого учителя.

Аристомах в ужасе отступил на шаг.

Теорему Пифагора!

Хмуря брови, Ариадна размышляла над предложением отца.

Уехать в Катанию…

Золотистые глаза Пифагора обволакивали ее, но она не чувствовала их тепло, как случалось прежде. Она отвела взгляд и отошла на несколько шагов.

«Через полгода Акенона здесь не будет», — подумала Ариадна.

Она была в замешательстве. Ей уже приходило в голову, что, может, лучше вообще не видеться с Акеноном. Однако теперь, когда эта возможность была осуществима, она чувствовала, как сердце сжимается до боли.

Она встревоженно подняла голову. Кто-то торопливо приближался.

«Это Аристомах. Интересно, что у него стряслось?»

Учитель шел настолько поспешно, насколько мог, чтобы не сорваться на бег. Он прилагал все усилия, чтобы сохранить над собой контроль, но на лице ясно читалось, что у него вот-вот случится приступ паники.

Поравнявшись с ними, он негромко заговорил.

— Учитель, Главк вручил свою награду.

Пифагор окаменел.

— Что-нибудь еще известно? — сказал он наконец.

— Да. — Аристомах склонил голову, прежде чем продолжить. Было ясно, что ему не по душе то, что он собирается добавить. — Похоже, приближение к показателю, которое искал Главк, было найдено… с использованием теоремы, носящей твое имя.

Лицо Пифагора сморщилось, словно его укусила змея.

«Боги, это еще одно послание убийцы… — подумал он. — И еще одно доказательство того, что его способности безграничны».

Пифагор не сомневался: задачу решил убийца. Кто еще мог продемонстрировать столь удивительные способности, поправ, таким образом, закон тайны, предотвращающий доступ к высшим знаниям?

Этот человек сделал невероятное открытие и передал его опасному безумцу в обмен на золото.

Ариадна попыталась прочесть, что написано на исхудавшем лице отца. Новость поразила всех, но в первую очередь Пифагора. Кто-то достиг того, что, по его утверждению, было невозможно. И особенно унизительно было то, что он использовал его знаменитую теорему.

Сверхчеловеческое достижение и в то же время пощечина философу.

«С другой стороны, — сказала себе Ариадна, — все это грозит ужасными последствиями».

Это означало, что сила врага превышала возможности любого великого учителя… и даже самого Пифагора. Кроме того, отныне человек в капюшоне, кем бы он ни был, владеет гигантской суммой, которую может использовать для своих преступных целей.

«Восемь миллионов драхм», — подумала Ариадна, вспоминая подсчеты Акенона.

Внезапно она спохватилась, что не видела его целый день.

— Отец, ты не знаешь, где Акенон?

Пифагор поднял глаза на Ариадну.

Взгляд у него был потерянный: он продолжал размышлять о последствиях награды.

— Я видел его сегодня утром, — рассеянно ответил он. — Он уехал в Кротон еще до рассвета.

Ариадна посмотрела на небо: до захода солнца оставалось всего два часа. Затем с тревогой обернулась в сторону Кротона.

Интуиция подсказывала, что случилось нечто непредвиденное.

Глава 78

29 июня 510 года до н. э

Килон чуть не лопался от переполнявшей его радости. Прошло всего нескольких часов — а сотрудничество с человеком в маске уже принесло отличные плоды.

Он созвал в главную гостиную своего особняка двадцать преданных ему членов совета. Такие встречи он устраивал каждую неделю, однако на этот раз появились двое гостей, которые прежде ни разу не перешагивали порога его дома.

Одним из них был сам человек в маске. Прочие гости поначалу удивились, увидев его в углу гостиной; но стоило ему встать и заговорить, как внимание немедленно устремилось к нему. Его слова проникали в душу, все слушали его с благоговением, как будто вместо человека в черной маске перед ними стоял грозный бог Аид. Килону льстил такой могущественный союзник, хотя испытывал он и некоторую зависть.

Вторая новость, которую гласные сообщали друг другу, стала самым важным предлогом их встречи. «Без нее собрание было бы бессмысленно», — сказал себе Килон, удовлетворенно глядя на нового гостя. Это был Геликаон, один из секретарей Совета, чья подпись и печать были необходимы для утверждения протоколов и решений. Прежде секретарь не имел дела с Килоном. Да и на этот раз явился лишь затем, чтобы отказаться от приглашения, с достоинством пояснив, что ни его должность, ни порядочность не позволяют ему присутствовать на подобных собраниях. Десять минут разговора с человеком в черной маске и мешок золота — и он отложил достоинство и порядочность до лучших времен.

По настоянию Килона и человека в маске Геликаон составил запись и скрепил его своей печатью. Килон не отходил от Геликаона, с нетерпением ожидая, когда все будет готово. Потом вырвал пергамент у него из рук и жадно пробежал глазами строчки. Конечно же, он знал его содержание, но ему не терпелось увидеть постановление.

Он предписывал изгнание чужеземца Акенона и конфискацию всего его имущества.

«И все это по закону», — радовался Килон, перечитывая строчки еще раз.

Подобное решение имели право принять как минимум двадцать гласных, вовсе не обязательно принадлежавшие к Тремстам. Если бы Акенон был гражданином Греции, а не простым чужеземцем, его изгнание должно было бы подписать большинство Трехсот. Если же речь шла о вынесении чужеземцу смертной казни, также потребовались бы несколько из Трехсот.

«Но принадлежа к семистам изгоям, имеешь полное право требовать изгнания», — подумал Килон, яростно помахав пергаментом.

Присутствующим раздали чаши с вином. Человек в маске взял свою чашу и поднял, обращаясь к Килону.

— За свержение Пифагора.

Его глухой хриплый голос потряс секретаря Совета, который поспешил поднять чашу вместе с остальными.

— За свержение Пифагора! — воскликнули все хором.

Секретарь опрокинул в рот содержимое чаши, желая заглушить уязвленную совесть. Во всяком случае, он не сомневался, что все сделал правильно. Разговор с человеком в маске помог ему понять кое-что важное, о чем следовало бы не забывать и в дальнейшем.

«Шайка пифагорейцев доживает последние деньки», — мелькнуло у него в голове.