Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 58)

Он прочистил горло и заговорил своим глухим голосом:

— Крисипп, слушай внимательно, ибо твоя следующая миссия имеет для наших целей решающее значение.

Глава 72

23 июня 510 года до н. э

Пифагор вздохнул с облегчением, увидев общину Кротона.

Ему хотелось побыстрее покинуть седло. Впервые в жизни он почувствовал, что по возрасту уже старик. Однако главной причиной облегчения была не возможность спешиться, а то, что община по-прежнему на месте.

Во втором письме, доставленном в Неаполис, указывалось, что смерть Ореста стала результатом тщательно спланированной интриги. Также сообщалось, что Килон узнал подробности его гибели и воспользовался ими, чтобы начать лобовую атаку на пифагорейство. Философ опасался, что за неделю, прошедшую с момента отправки письма, Килон приберет к рукам Совет и армию и уничтожит общину.

Маленький отряд добрался до ворот, где его встречали сотни обеспокоенных учеников. Пифагор чувствовал, что община нуждается в нем, и старался держаться приветливо, но выглядел еще более сдержанным, чем обычно.

Встретив Акенона, он положил руки ему на плечи в знак приветствия.

— Я поеду с Эвандром и Гиппокреонтом навестить могилу Ореста. — Акенон отметил, что Пифагор никогда не выглядел таким уставшим. — Потом немного помедитирую в Храме Муз. Через час встретимся у меня дома и все обсудим.

Акенон кивнул, и взгляд философа задержался на нем еще на секунду.

«Ты все еще с нами, несмотря на то что не являешься членом братства», — с благодарностью подумал он.

Аристомах стоял слева от него.

— Приветствую тебя, учитель, — пробормотал он, глядя в землю.

Пифагор сжал его плечо, пока Аристомах не поднял глаза.

«Тебе нечего стыдиться», — говорил его взгляд. Аристомах тихонько заплакал и снова опустил голову. Две недели он мучился из-за своей неспособности пойти на Совет, чтобы встретиться там с Килоном.

Подошла Феано, за ней Дамо, обе его обняли. Старый учитель почувствовал, что эти две женщины — его самый надежный тыл. Возможно, они были самыми преданными членами общины.

«Если бы Феано была мужчиной, — подумал он, — она бы пошла в Совет, и уж тогда-то Килону точно бы не поздоровилось».

За ними стоял Милон. Было заметно, что он встревожен и явно желает с ним побеседовать.

— Приветствую тебя, брат. Скажи, что происходит в общине.

— Учитель Пифагор, благодарю богов за твое возвращение. — Колосс почтительно склонил голову. — У Килона все больше сторонников в Совете Тысячи. Среди семисот гласных его поддерживает большинство, а Триста чувствуют себя сбитыми с толку и потерянными, некоторые даже тайно общались с Килоном.

— Успокойся, Милон, я буду присутствовать на всех заседаниях Совета.

Они должны были удерживать контроль над Советом, но предстояло еще кое-что более важное. «Следующей целью Килона будет армия». Пифагор знал, что хитрый политик нуждается в военных: только при помощи армии он может изменить существующий порядок вещей. Престиж Милона среди солдат был настолько высок, что Килон непременно попытается переманить его к себе или же покончить с ним.

Преданность Милона братству была несомненна, и у Килона не будет иного выбора, кроме убийства.

Обдумывая эту мысль, Пифагор направился к Ариадне. Ее лицо показалось ему печальным и одновременно спокойным. Однако в глубине ее глаз Пифагор различил жгучую боль, с трудом сдерживаемую усилием воли.

«Моя бедная девочка, как мне жаль, что ты страдаешь», — подумал он.

Он понял, что между Ариадной и Акеноном что-то произошло, и это, должно быть, потревожило ужасные воспоминания об ее похищении. Но было что-то еще в ее исполненном страдания взгляде…

«Прости, что не могу помочь тебе сейчас», — Ариадна прочла молчаливое послание Пифагора. С его появлением боль немного утихла.

Учитель учителей обменялся несколькими словами с другими членами общины. Затем удалился, шагая по внешней стороне вдоль окружавшей общину изгороди. За ним последовали Эвандр и Гиппокреонт. Остальные ученики медленно возвращались к своим делам.

Философ добрался до небольшого кладбища, примыкавшего к общине. Опустился на колени у могилы Ореста, чтобы отдать ему дань уважения, чего не сумел сделать во время прощания с телом. Прежде чем закрыть глаза, он посмотрел на соседние могилы. Рядом с могилой Ореста покоился пепел Даарука, а чуть дальше — Клеоменид.

«Ради всех богов, — взмолился он, — пусть еще нескоро придется выкопать новую могилу».

Через полчаса Пифагор уединился в Храме Муз. В его сосредоточенных глазах отражался вечный огонь Гестии. Священный огонь, казалось, проникал в его разум и безжалостно выжигал мечты о будущем.

Отныне Рим был почти у них в руках. Луций Юний Брут желал, чтобы они приняли участие в рождении республики… но сейчас Пифагор не мог покинуть Кротон. Это было рискованно. Если добавить еще один этаж, фундамент не выдержит.

«Быть может, я нацелился слишком высоко?» — печально подумал Пифагор.

Его идеи господствовали на большей части Великой Греции, однако он считал, что это лишь начальный этап. Должен присоединиться Рим, а затем преемники распространят знания в Карфагене, Этрурии, Персии…

Он называл это cодружеством народов.

От этой мысли душа философа затрепетала. Его учение было направлено на укрепление дружбы и взаимоуважения между людьми и правительствами. Конечной мечтой Пифагора был мир, в котором не будет различий в отношении людей друг к другу и в юридических правах из-за принадлежности к разным племенам и народам, мировое сообщество, основанное на принципах братства, духовности и справедливости.

Мечтал он и о том, чтобы знания братства развивались. Законы природы подвластны чувствам и интеллекту. Нужно познавать их и дальше и, опираясь на предыдущие открытия, неустанно делать новые. Знание — путь просветления, единственная и неотъемлемая ценность, ибо законы природы являются языком богов. Эти законы, незыблемые и строгие, обязаны соблюдать даже сами боги!

Он опустил веки, созерцая свои мечтания. Благодаря его учению душа поднималась к божественному, этому способствовали знания и практика, упражнение ума, наука и медитация. Люди получали возможность навсегда избавиться от звериных инстинктов, преодолеть ограничения и условности…

Люди смогут стать богами.

Пифагор видел мир людей, восходящих к божественному, окончательное торжество человека…

Но сейчас эта мечта зашаталась.

Философ чувствовал, что теряет силы, как жизненная энергия ослабевает. Он невольно ссутулил плечи и сгорбил спину.

Эти мечты нуждались в человеке, кто помог бы им осуществиться. Из шести кандидатов в преемники, которые были три месяца назад, половина убита. Возможно, следовало забыть о мечтах и поддерживать то, что уже создано. Но чтобы все это сохранить, также нужен был вождь, руководитель.

С тех пор как они покинули Неаполис, из головы Пифагора не выходила одна и та же мысль: учитывая произошедшее и предвидя новые трагедии, лучше всего было бы назначить не отдельного преемника, а группу преемников, синклит [32]. В нее должен войти Аристомах, лучший математик; Эвандр, лучше других разбиравшийся в политике; Гиппокреонт и Феано… и, возможно, Милон с его политическим и военным весом.

Но какое бы решение он ни принял, в первую очередь нужно было поймать убийцу.

Убийца… Во имя всех богов, кто это может быть? Внезапно в сознании возникло странное воспоминание, от которого перехватило дыхание. Однажды ночью, во время возвращения из Неаполиса, ему приснился очень живой сон, в котором убийца был его братом-близнецом, воплощавшим собой зло. С тех пор его не раз охватывало необъяснимое чувство противостояния самому себе — случилось это и сейчас.

— После убийства Ореста, — рассказывал Акенон Пифагору, — мы ежедневно допрашиваем всех членов общины, а заодно солдат, назначенных для внутренней охраны. — Милон отвел взгляд от Акенона и сжал челюсти, ничего не сказав. — Никто не причастен, и это приводит к выводу, что монеты под кровать Ореста положил гоплит Крисипп. Должно быть, он сделал это за несколько дней до убийства. В ночь, когда обманули Пелия, ему дали знак, и он сбежал до начала расследования.

Аристомах неподвижно смотрел на стол: он чувствовал себя виноватым. В ночь преступления из присутствовавших на встрече в Кротоне были только он и Милон.

— Чтобы избежать новой лжи, подкупов или предательств, — продолжал Акенон, — мы решили, что солдаты, нанятые для охраны и ночных дежурств, не выйдут из общины и не будут поддерживать контакт с внешним миром до тех пор, пока их не переведут в другое место.

— Приказ будет исполнен, — подтвердил Милон своим мощным басом.

— Члены общины также будут изолированы, — сказал Акенон, — это касается и учеников и рабов. Никто не выйдет из общины в одиночку. В случае если кому-либо нужно покинуть ее пределы, он сможет присоединиться к группе как минимум из трех человек.

— Ты боишься, что история с Орестом повторится? — спросил Эвандр.

— Я почти уверен, что враг изменит тактику, но, похоже, мы столкнулись с человеком, способным за короткое время подчинить чужую волю. Его умения напоминают те, которых вы достигаете в высших степенях. — Все обеспокоенно переглянулись. — Мы должны помешать убийце оставаться наедине с членами общины или с кем-то из наших солдат.