Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 111)

Пифагор попросил рассказать обо всем подробнее. Так он узнал, что Акенон выявил Даарука по кольцу, Ариадне удалось прикончить Борея, затем она отправилась на виллу, где прятали Акенона, и развязала его, а после поскакала в Кротон, чтобы разоблачить Даарука. Ариадна не выдержала и засмеялась при воспоминании о том, как Даарук бежал из Совета в свою нору, полагая, что там он будет в безопасности, а в итоге Акенон его обхитрил.

— Когда Эритрий объяснил, где находится поместье родителей Даарука, — рассказывала Ариадна, — я попросила его никому про это не говорить. Никто не должен был вмешиваться в наши планы. Нам предстояло провести в этом доме ночь: Акенон был тяжело ранен и не мог ехать верхом. На следующее утро, еще до рассвета, я отправилась в порт, чтобы отыскать корабль, который увез бы нас из Кротона. В гавани встретила Эшдека.

Ариадна подняла глаза на Акенона, и тот кивнул:

— Эшдек — мой друг из Карфагена, я ему полностью доверяю. Богатый купец. Последние годы я работаю почти исключительно на него. В Кротоне он оказался случайно, следуя в Сибарис. Узнав о том, что произошло у сибаритов, он решил пристроить свои товары в Кротоне. К счастью, я рассказывал о нем Ариадне, вот она и отправилась прямиком к нему, и Эшдек немедленно предложил помощь. Он подобрал нас на одном из своих кораблей и приютил на несколько дней у себя. Его люди докладывали обо всем, что происходит в мире. Узнав, что ты в Метапонте, мы тут же пустились в путь на корабле Эшдека.

— Что вы сделали с Дааруком? — спросил Пифагор, глядя на дочь.

Лицо Ариадны омрачилось. Она опустила глаза и смущенно молчала. Вместо Ариадны заговорил Акенон.

— Он прикован к веслу на корабле Эшдека. Мы не отдали его кротонскому правосудию: он подкупил слишком много людей, которые пришли бы ему на помощь в надежде получить еще больше золота. — Мгновение он колебался. — К тому же мы опасаемся зловещей силы его взгляда и гипнотического голоса.

Помрачнев, Пифагор кивнул. Ариадна молча встала и выглянула в окно. При виде ночных теней ее охватила меланхолия. Она всегда чувствовала, что не до конца вписывается в братство, теперь же у нее появилась болезненная уверенность, что из-за Килона и Даарука расстояние, отделявшее ее от пифагорейского сообщества, сделалось непреодолимым. Отец любил ее, но не одобрял дремавшие внутри нее темные чувства, часть ее натуры наравне со всеми другими.

Пифагор с грустью посмотрел на дочь, потом повернулся к Акенону.

— Собираешься вернуться в Карфаген?

Акенон ответил утвердительно, но Ариадна не обратила внимания на его слова. Она вспоминала второй день, проведенный на корабле Эшдека. Она меняла повязку на лице Акенона, когда явился один из матросов и сообщил, что Килона казнили.

— Тело выставлено у северных ворот Кротона, — добавил матрос.

В этот момент Ариадна почувствовала непреодолимую потребность увидеть это мертвое тело. С наступлением ночи надела плащ с капюшоном и покинула корабль. Она не предупредила Акенона, понимая, что тот попытается помешать.

Когда она подошла к телу Килона, ее охватило разочарование: опухшее, изуродованное лицо было едва узнаваемо. Тем не менее полчаса она неподвижно стояла перед ним, прислушиваясь к собственным чувствам. Будучи дочерью Пифагора, она обязана была испытывать всепрощение или сострадание, но ничего подобного она не чувствовала. По приказу Килона ее похитили и изнасиловали. Это он приказал напасть на дом Милона и пытался растоптать отца и его сподвижников… Вспоминая все это и созерцая мертвое тело, она испытывала невероятное облегчение, которое вскоре сменилось чувством опустошенности.

Через два дня Ариадна и Акенон покинули маленькую общину Метапонта. Большую часть времени они проводили с Пифагором, состояние которого продолжала улучшаться благодаря заботам Тирсена.

Почти тысячу килограммов золота, добытого на вилле Даарука и теперь спрятанного в трюме корабля, Ариадна и Акенон поделили пополам. Перед отъездом из Метапонта Ариадна отдала отцу почти все свои сокровища, а Акенон уступил половину своих. Неожиданно Пифагор стал владельцем более семисот килограммов золота, что составляло около четырех миллионов драхм.

«Это покроет расходы всех пифагорейских общин в течение нескольких лет», — подумала Ариадна.

Вскоре они добрались до места, где стоял на якоре корабль Эшдека. Они не разговаривали с тех пор, как пустились в путь. Ариадна осторожно посматривала на Акенона и хотела что-то ему сказать, но промолчала. Было очевидно, что мысли египтянина витают где-то далеко.

«Он думает о Карфагене, — гадала Ариадна. — Должно быть, воспринимает свое возвращение как освобождение после всего, что с ним здесь произошло».

Ариадна отвела взгляд. Прежде чем попасть в руки Даарука и Борея, ей казалось, что она неспособна к близости. Однако одолев великана, она заметила, что что-то изменилось. У нее по-прежнему вызывала неприязнь мысль о том, чтобы быть с кем-то, но ступор и непреодолимый ужас исчезли. Больше не было травмы, которая стояла между ней и Акеноном.

«Главное, не говорить ему, что я беременна», — решила она. Если она все ему расскажет, он почувствует себя обязанным заботиться о ней и ребенке, а значит, она никогда не узнает его истинных чувств.

Последние несколько недель были настолько бурными и трагическими, что все остальное отошло на второй план. Однако в последние дни у них появилась возможность беседовать более спокойно. Акенон и словом не упомянул об их отношениях. К тому же она не раз слышала, как он говорил с Эшдеком о желании поскорее вернуться в Карфаген.

Пытаясь думать о чем-то другом, Ариадна вспомнила прощание с отцом. У нее тут же увлажнились глаза. Она стиснула зубы, чтобы не расплакаться, но по лицу медленно скользнула предательская слеза. Поцеловав отца в последний раз, она направилась к двери. В этот миг ее охватила мысль, что у нее за спиной на лице у отца наверняка отразились чувства, которые он испытывает к ней на самом деле. Скорее всего, это печаль и осуждение: ее отношение к врагам, злопамятность и жажда отмщения мало соответствовали его духовному учению. Приблизившись к порогу, она испытала неудержимое желание обернуться. Да, она заслуживала неодобрения, заслуживала худшего из наказаний — видеть на лице Пифагора, что он прочитал ее темные мысли. Она резко повернула голову, чтобы застать его врасплох. Его величественные белые волосы, каждая черта могучего и достойного человека передавали то же, что и взгляд золотистых глаз.

Нежность отца, который обожает свою дочь.

Глава 140

12 августа 510 года до н. э

Акенон опирался на борт обеими руками, довольный тем, что его ни разу не укачало с тех пор, как два дня назад они отплыли из Метапонта. Плавание может быть вполне терпимым, если море спокойно и берег не исчезает из виду.

Эшдек предупредил, что в море повсюду рыщут пираты, поэтому их сопровождал карфагенский военный корабль, роскошная трирема [38]. Акенон любовался его внушительным бронзовым тараном и огромными свирепыми глазищами, нарисованными на корпусе по обе стороны. Говорили, что служат они для того, чтобы корабль видел все вокруг и внушил врагам страх. Акенон представил себе несущуюся на него трирему с более чем сотней гребцов, заставлявших ее лететь над водой, и признавал, что это в самом деле ужасная картина.

Судно, на котором они плыли, было широким, пузатым торговым кораблем длиной тридцать метров, по двенадцать гребцов с каждой стороны. Бриз раздувал огромный квадратный парус, и гребцы отдыхали.

Рядом с ним появился Эшдек. На нем была короткая туника с широким кожаным поясом, на лице обычная насмешливая улыбка.

— Ты станешь одним из богатейших людей Карфагена. Когда-нибудь думал, что будешь делать с такими деньжищами?

Акенон посмотрел на горизонт.

— Куплю себе спокойную жизнь, — ответил он.

Эшдек хотел пошутить, но что-то в голосе Акенона его удержало. Он покосился на его разбитое лицо и встал рядом у борта, молча наблюдая за морем.

Через некоторое время снова повернулся к Акенону.

— Вам лучше спуститься в трюм. — Он указал головой в сторону берега. — Через полчаса мы будем в Кротоне.

Акенон кивнул. Самым благоразумным было спрятаться, пока люди Эшдека не выяснят, как обстоят дела на берегу. Шесть дней назад, когда они отплыли в Метапонт, в Кротоне все было спокойно; тем не менее лучше не доверять городу, в котором только что произошли насильственные перемены как в правительстве, так и в армии.

На другой стороне судна стояла Ариадна, поглощенная созерцанием Кротона. Акенон подошел к ней и положил руку ей на голое плечо. Она испуганно вздрогнула, но, увидев его, улыбнулась. Мгновение они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Ариадна наблюдала за искорками его карих глаз и улыбающимися, красивыми губами. «Он снова похож на того Акенона, с которым я познакомилась несколько месяцев назад», — подумала она. Возможно, его окрыляло скорое возвращение в Карфаген.

— Нам нужно спуститься в трюм, — сказал Акенон.

Ариадна кивнула, но не пошевелилась. Она продолжала смотреть ему в глаза, задаваясь вопросом, что означает эта рука, нежно лежащая у нее на плече — дружеское прикосновение или что-то большее.

Лицо Акенона слегка напряглось, и он отвел взгляд.