Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 113)

О Милоне Кротонском известно, что на протяжении десятилетий он был непобедимым чемпионом в соревнованиях по борьбе — это отмечено в списке победителей Олимпийских игр древности. Сохранились документальные источники, указывающие на него как на зятя Пифагора, а также командующего войсками, которые привели Кротон к победе над Сибарисом. Можно найти истории о его геркулесовой силе. Кроме того, существует легенда, которая приписывает ему печальную смерть от хищников. Поскольку исторических фактов о его смерти не сохранилось, я осмелился изложить свою версию, по которой он отдал жизнь во имя спасения Пифагора, что гораздо более соответствует судьбе величайшего героя Кротона.

Что касается Килона, бесчестного аристократа и кротонского политика, он действительно стремился войти в общину Кротона и был отвергнут Пифагором. Это унизило его настолько, что он на всю жизнь затаил обиду, стремясь обратить Совет Тысячи против философа. Многие аргументы, которые Килон использует в романе для изгнания из правительства Трехсот, я почерпнул непосредственно из «Жизни Пифагора» Ямвлиха [39].

Другие исторические персонажи — Дамо, дочь Пифагора, и Феано, его жена. Феано сделала ряд открытий и написала значимые трактаты по математике и медицине. Она занимала важное место в общине Кротона после ухода Пифагора, а после его смерти в течение многих лет играла видную роль в организации. Ее общественное положение было редкостью для греческого общества, которое считало, что роль женщины состоит в том, чтобы заботиться о доме; в этом океане дискриминации пифагорейское братство было островком относительного равенства.

Семя романа было посажено в 1989 году, причем цели мои были далеки от литературы. Это произошло так:

Мне было семнадцать лет, и я сидел на уроке математики. Я был плохим учеником — с огромным трудом удерживал внимание во время занятий и тем не менее учиться любил. Меня поразили слова учительницы: она уверяла, что во времена Пифагора было известно лишь то, что Пи равняется 3 плюс что-то еще. Пифагорейцы не были уверены даже в первом десятичном. Я знал, что Пи равняется 3,14, и мне показалось странным, что Пифагор, первооткрыватель знаменитой теоремы, не сумел просчитать хотя бы эту пару десятичных знаков. Вскоре я отвлекся от объяснений и начал рисовать геометрические фигуры. Вернувшись домой, продолжал думать о задаче. Мне хотелось получить несколько десятичных знаков Пи, используя математически знания, которыми владел Пифагор, сделать то, чего он не достиг, но мог бы достичь. Мне показалось, что ключ в том, чтобы удвоить стороны квадрата с помощью теоремы Пифагора и сделать это несколько раз: так полученный многоугольник становился бы все более похожим на круг.

У меня ничего не вышло, и все же я чувствовал, что стою на правильном пути, и сохранил листочки с расчетами. В 2003 году после переезда я с удивлением наткнулся на эти листочки, о которых с тех пор не вспоминал. Я решил, что на этот раз не брошу задачу на полпути, и приложил столько усилий, что в конце концов работал над ней мысленно, не делая записей. Когда я закрывал глаза, передо мной появлялись диаграммы, которые я столько раз зарисовывал. Однажды я проснулся на рассвете и, лежа в постели, созерцал тени на потолке, пытаясь мысленно решить задачу. Я сталкивался с одним и тем же препятствием: неуловимой линией, которую никак не удавалось рассчитать. Внезапно как будто яркий свет озарил мои мысли, меня охватило чувство, которое я могу описать на манер древних греков одним словом: «Эврика!» Я возбужденно вскочил с постели и побежал за бумагой и карандашом, боясь, что головоломка развалится. Я все это зарисовал и несколько раз проверил решение… Усилия увенчались успехом, я во всем разобрался.

Я понимал: мое решение не имеет практического применения — есть другие методы расчета Пи, а компьютеры получили уже миллионы десятичных знаков — однако это было мое личное достижение, и во времена Пифагора его можно было бы считать бесценным открытием, которое защищала клятва. Поскольку времена Пифагора остались в далеком прошлом, я просто с любовью сохранил свое маленькое достижение, в уверенности, что оно никогда не выйдет за пределы папки.

Несколько лет спустя, в 2009 году, я закончил некий литературный проект, и в голове у меня вертелись разные идеи, которые привели бы меня к новому роману. Я был полон решимости посвятить ему пару лет, положив в основу исторические факты и документы, поэтому основные элементы должны были по-настоящему захватывать (в биографии Дарвина я прочитал, что в конце своей жизни он горько сожалел о том, что восемь лет посвятил изучению усоногих [40]. Признаться, это меня напугало). И вдруг понял, о чем собираюсь написать, и на следующий день поделился своими идеями с другом:

— Напишу роман о числе Пи. Возможно, свое маленькое открытие добавлю как элемент сюжета.

— Тоска какая! — ответил друг.

В качестве первой оценки будущего проекта его слова звучали не слишком обнадеживающе, но у меня уже имелись другие элементы сюжета, которые, как я надеялся, покажутся более заманчивыми.

— Действие будет разворачиваться во времена Пифагора, и он станет одним из главных героев. Невероятный персонаж!

— Все равно звучит занудно.

Тут я призадумался. Я несколько лет изучал философию, и Пифагор стал одним из моих любимых философов. Ответ друга давал мне понять, что следует быть очень осторожным, тщательно соблюдая баланс между познавательностью и приключениями. Роман мог получиться скучным, если бы я позволил себе увлечься лишь миром Пифагора; если же меня будет преследовать страх показаться занудой и я уберу всю историю и философию, роман получится занимательный, но пустой. Я взялся за первые главы со всеми возможными предосторожностями: друга-скептика попросил быть одним из моих редакторов.

Когда я читаю книгу, мне нравится не только развлекаться, но и узнавать что-то новое, то же самое происходит и со многими. По этой причине, а также из-за моей увлеченности Пифагором я стремился включить в текст хотя бы основные элементы пифагорейской философии. Что же касается математических или геометрических понятий, таких как пентакль, число Пи и золотое сечение, я попытался раскрыть их настолько, чтобы создать общее представление о них и объяснить роль, которую они играют в романе. Заинтересованный читатель без труда найдет более подробную информацию об этих понятиях. Тем не менее человек в маске — еще в ту пору, когда никто не знал, что под ней скрывается Даарук — делает открытие, для понимания которого требуется более тщательное объяснение.

Метод расчета числа Пи, за который Главк вручает награду человеку в маске (1500 килограммов золота плюс великан Борей), — мой. Метод объясняется в романе, когда Ариадна, Акенон и Эвандр отправляются в Сибарис, чтобы Главк его изложил. Я описал его довольно подробно, поскольку он важен для сюжета. Главк излагает основные принципы метода: он емок, но настолько сложен, что только Эвандр и Ариадна, математические гении, сумели его понять, зато Акенон, несмотря на познания в геометрии, вынужден признать, что мало что понимает. Предполагаю, что, подобно Акенону, большинство читателей, пытающихся понять метод, также отказались от своих попыток. Чтобы следить за его развитием, требуется помощь диаграмм, а также более подробные объяснения, которые перегрузили бы роман. На моем сайте (www.marcoschicot.com) есть раздел, посвященный книге, где я объясняю в видео метод вычисления Пи с использованием теоремы Пифагора [41].

Некоторые редакторы были удивлены, обнаружив многочисленные параллели между Пифагором и Иисусом Христом, и спрашивали меня, не несет ли образ греческого учителя черты Назареянина. И правда, трудно не заметить, что Пифагор проповедует ученикам и многочисленным последователям необычное учение о солидарности и братстве; его современники верили, что он творит чудеса, властвует над стихиями и исцеляет больных; и, конечно же, шокирует то, что греческий учитель рассуждает о бессмертии души и об ее связи с божественным, пока душа не совершит грех и не обрекает себя на соединение со смертным телом, и о том, что человек должен вести праведную и строгую жизнь, чтобы вернуться к божественному.

Подобное сходство может навести на мысль, что Пифагора вдохновил христианский Мессия; однако следует помнить, что философ жил и проповедовал свое учение почти на шестьсот лет раньше Иисуса Христа. Вероятно, учение Пифагора вылилось в ту же реку человеческого знания, из которой впоследствии черпало христианство, как прямо, так и косвенно испытывая сильнейшее влияние платонизма.

Пифагор был так же почитаем в свое время, как Иисус Христос в свое, и оказывал на своих современников огромное политическое и интеллектуальное влияние. Однако политические враги и клятва молчания, соблюдаемая последователями учения, сделали образ философа на страницах истории недостаточной четким. К счастью, полностью он не стерся. Глубокая мудрость этого выдающегося учителя дошла до наших дней. Западное общество утратило ценности и правила поведения, которые, подобно другим великим учителям, проповедовал Пифагор; но каждый из нас лично по-прежнему обладает свободой следовать его учению.