Марко Миссироли – Верность (страница 32)
– Теперь да.
Подняв вверх руку, он благословил ее во имя Отца и Сына и Святого Духа.
– А как же Мадонна? Почему вы все про нее забываете?
– Вы молитесь Мадонне?
– Упомяните и ее.
Священник так и сделал.
– Спасибо, – поблагодарила Анна.
– Я завтра к вам зайду.
– Если вы меня не застанете, знайте, я там замолвлю за вас словечко. Хотя вам это и не нужно.
– Не говорите глупостей. – Коснувшись рыбки на гипсе, священник попрощался: – До завтра, Анна.
Как только священник вышел, она подозвала Карло и прошептала ему:
– Пластинки я оставляю тебе.
По морщинкам у нее на лбу Карло догадался, что Анна не шутит. Погладив тещу, он добавил:
– Я заберу и комиксы.
И тут его кольнуло нехорошее предчувствие – Анна в инвалидной коляске. Днем ранее Маргерита произнесла эту фразу: мама в инвалидной коляске. Он промолчал, и она расплакалась, затем он обнял жену и не отпускал, пока не вскипела вода для растворимого кофе.
– Это все наша квартира, – добавила Маргерита.
– Это остеопороз.
– Я же заполучила ее обманом.
– Твоей матери восемьдесят лет.
– Сто сэкономленных тысяч – вот цена маминого перелома.
– Только не начинай!
– Целых тридцать лет мы будем платить по девятьсот евро каждый месяц. Три тысячи в год уходит за услуги кондоминиума. И у нас даже нет лифта!
– А что у нас было раньше? Мы платили ту же сумму и ютились в съемной квартире, которая была раза в три меньше этой. Думаешь, нашему сыну в семидесяти квадратах было бы лучше?
– Я думаю, было бы лучше купить жилье подешевле без всех этих заморочек!
– Ой, Марге, не становись как все те…
– Все те кто?
– Все те, кто задним умом крепок.
Отстранившись от мужа, Маргерита заварила кофе и принялась колотить сахар в чашке:
– Вот скажи, если бы не деньги твоих родителей, ты бы купил эту квартиру? Если бы не деньги твоих родителей, ты бы на протяжении десяти лет перебивался случайными заработками в редакции и оказался бы на улице с голой задницей?
– Я не устроился на полный день в редакцию, чтобы преподавать. И ты это прекрасно знаешь. – Он забрал чашку у нее из рук. – С Анной все будет хорошо. Эта квартира – отличный вариант для Милана. А я скоро стану редактором в Bell’Italia или большой шишкой в пивной индустрии. В конце концов, куда-то меня точно возьмут, черт побери!
– За любой обман нужно платить, Карло.
Он вспомнил о Мануэле. И о том, что случилось с его собственным обманом. Однажды много лет назад, переспав с Мануэлой, он в спешке вернулся домой, хотя и знал, что Маргерита будет поздно. Принял душ и понял, что с этого момента в их с Маргеритой семейной жизни он – бомба с часовым механизмом. Здоровый носитель бациллы развода: если его вычислят, если он признается, если это случайно всплывет наружу – в любой момент может произойти все что угодно. Благоприятные исходы вроде прощения, второго шанса и понимания он в расчет не брал. В союзе с Маргеритой их просто не существовало – в этом он был уверен. Он знал это с самого начала. Вечер измены свелся к тому, что, послонявшись по квартире, он принял душ, затем спокойно вытерся полотенцем и осмотрел свое тело – оно ничуть не изменилось, разве что головка члена слегка покраснела. У коллеги была гладкая кожа, родинки на спине, не такие выраженные соски и более кислый, чем у Маргериты, запах – сравнивая их, он снова возбудился. Запахнув халат, он скрыл события того полудня: на этот раз Мануэла сама пригласила его в кино. Прикинув объем оставшейся работы, он пристально поглядел на сидевшего рядом Микеле Латтуаду. Услышав, что Карло нужно уйти, Микеле посмотрел на него понимающим взглядом. Выйдя из редакции, Карло отправился по корсо Сан-Готтардо. Стоял сентябрь, они недавно купили Конкордию. Карло поджидал Мануэлу с внутренним трепетом от замаячивших на горизонте перспектив: легкое жжение в груди, не такое сильное, как с Софией, но все же ощутимое – тлеющий уголек, который занимался от любой искры.
Они прошли вместе до Навильо-Гранде, потом он, остановившись на перекрестке, повел ее не в кинотеатр, а в противоположную сторону. За разговорами об утреннем совещании и о том, что за последние полгода доходы редакции упали на девять процентов и это грозило сокращениями в отделе, они дошли до кольцевой дороги. Карло посмотрел на нее в упор – на эту девушку, их Одри Хепберн, не злоупотреблявшую косметикой, в сапожках на небольшом каблуке и с каштановым каре над карими глазами – и почувствовал, что может дойти с ней до дверей находившегося неподалеку отеля «Меркурий». У входа в гостиницу он остановился, повисла неловкая пауза, затем она сказала: после тебя.
«После тебя»: от этих слов сильнее забилось сердце. Около стойки администратора Карло выронил паспорт, и ему пришлось наклоняться за ним. Он не проронил ни слова ни когда они поднимались в лифте, ни когда оказались на четвертом этаже. Шагая по бежевому ковролину гостиничного коридора, он вспомнил о жене, о милом выражении ее лица, когда они порой сталкивались у подъезда после рабочего дня. Затем открыл дверь номера 67, выходившего во двор, и все время, пока он там находился, его не покидало ощущение, что они втроем: он, Мануэла и Маргерита, на двуспальной кровати гостиничного номера со скомканными простынями, с Мануэлой, которая схватила и затащила его сюда, чтобы насладиться новым для нее телом. Стоны без Маргериты, напряжение в паху без Маргериты, жаждущий язык, оргазм – все без Маргериты. Буквально с первых минут на него пахнуло чем-то темным: то, что прежде было необходимостью, переросло в тревогу. Он осознал это, пока лежал рядом с другой в гулкой тишине гостиничного номера, и позже, когда мылся в выложенной серо-голубой плиткой ванной и проверял, не осталось ли на его свитере женских волос. Потом задержался у окна, выходившего на стену здания напротив. Выйдя из отеля, они молча шли по городу, израненному стройками. В толпе праздношатающихся безработных и предпринимателей-неудачников, в этих обломках разваливающейся Италии Карло узнал себя. Они прошлись до окраин Навильо с его мостами и шлюзами, говорить им было не о чем.
Когда тем вечером Маргерита вернулась домой, Карло старался обуздать собственную отрешенность. Они поужинали омлетом и салатом, затем Маргерита включила радио, и они выпили бутылку кока-колы на двоих. Они то болтали, то молчали. А Карло все спрашивал себя, зачем он вошел в 67-й номер? Он был счастлив с Маргеритой – на самом деле счастлив. Охотничий инстинкт? Или причина тому ипотека, родители, отсутствие ребенка, неприятности в редакции или то, что он так и не переспал с Софией? Он это сделал, и точка. Убирая со стола и наблюдая исподтишка за женой, моющей посуду, он спрашивал себя: если он переспал с другой, значит, будет изменять и в будущем?
Да, до рождения Лоренцо у него были другие женщины. Консультант по маркетингу, которая изредка появлялась в редакции, давняя коллега из университета, девушка из бара рядом с работой. Опять-таки Мануэла. Пара встреч с каждой – а затем он резко захлопнул ящик Пандоры, чтобы адюльтер не перерос в привычку. Свое будущее он видел только с Маргеритой. Мало-помалу он свыкся с мыслью, что должен был через это пройти (сугубо личный опыт), и сейчас измены мелькали у него в голове слабым светом, будто полустертые надписи: ему это было нужно, и он смог. Теперь он переступил через клише измены – через физиологическую потребность и любопытство, через неудовлетворенность самим собой и желание убежать от действительности. А если измена для него была способом снова стать верным Маргерите?
По прошествии лет, в больничной палате тещи, которую вот-вот должны прооперировать, он рассматривал бирюзовую рыбку на гипсе, и это сомнение не выходило у него из головы. Он смотрел на Лоренцо и опять задавал себе тот же вопрос, хоть и не сомневался, что развязал тугой узел и поменял курс вовсе не из-за ребенка. Он постарался увести Лоренцо, когда Анну забирали на подготовку к операции, – ребенок схватился за край простыни и не хотел ее отпускать.
– Папа покатает тебя на качелях. – К ним подошла Маргерита.
Мальчик расплакался.
– Солнышко, у меня же есть твоя рыбка-талисман. – Анна приподняла свой гипс.
– Пойдем на качели. – Карло взял его на руки, и Лоренцо к нему прижался. Когда они вышли из больницы, Карло ощутил слезы сына на шее. Он шел с ним на руках, пока они не оказались на корсо Гарибальди. Опустив Лоренцо на землю, он вытер ему нос и рот.
Мальчик внимательно на него посмотрел.
– Лоре́, а ты уже видел рыбку-талисман, такую же красивую, как ты нарисовал бабушке?
Ребенок покачал головой.
Взяв малыша за руку, Карло повел его в парк Семпьоне. Они вошли со стороны Арены и направились не к аттракционам, а к небольшому зданию у дороги. Купив билет, Карло спросил у Лоренцо, можно ли завязать ему глаза шарфом на полминуты.
– Зачем?
– Это сюрприз.
Немного подумав, ребенок кивнул.
Завязав глаза шарфом, Карло привел его в помещение с огромным аквариумом в форме арки. Они остановились прямо под ее сводом.
– Ты готов, мышонок?
Лоренцо утвердительно кивнул.
Карло развязал шарф.
Вокруг плавали рыбки-талисманы. Десять, двадцать, да что там – сотни! Они были повсюду – и сбоку, и сверху. Там были и скаты – он уже видел их в книжке, которую ему читала мама, – у некоторых из хвоста торчало ядовитое жало. Уткнувшись головой в стекло, он заметил уставившегося на него групера с огромной пастью. Лоренцо обернулся к отцу и засмеялся.