Марко Миссироли – Верность (страница 23)

– Иди за стол, пап, иди. – Карло бросил взгляд на отца с дивана.

Пентекосте тоже посмотрел на сына, опять снял, а затем надел очки и прошел в столовую. Подмигнув зятю, Анна проследовала за ним. Карло не сдвинулся с места. Дело было в очках, которые отец снял, а затем надел: значит, он был прав. Сними и надень: ведь можно заниматься литературой и с дипломом юриста. Сними и надень: не говори никому, что собираешься написать роман, тогда в случае неудачи тебе никто и слова не скажет. Сними и надень: как в тот вечер (он был еще подростком), когда «Интер» выиграл у «Ромы» кубок УЕФА со счетом 2:0 и его отец сказал перед телевизором: «Вместо того чтобы забить гол, ты бы пробил мимо, чтобы не расстраивать соперников. Даже с ударом, как у Маттеуса». Сын, готовый многим поступиться, – рискованное капиталовложение.

Маргерита, силясь улыбнуться, проговорила, что нужно присоединиться к остальным. Потянувшись к ней, он взял ее за руку и дал понять, что хочет побыть один. Когда Маргерита вышла, он посмотрел на выглядывающую из-за окна липу на пьяцца Аспромонте. К этому дереву он бежал по первому маминому зову, когда после школы шатался с соседскими мальчишками по улице.

Поднявшись, он прошел в столовую – все пробовали закуски стоя. В праздники блюда подавались в два приема: только после фуршета гости рассаживались за стол – мама тщательно продумывала, кого куда усадить. Ему досталось место в дальнем углу, у двери, рядом сидела Маргерита, а напротив – именинница, которую было не разглядеть за букетом лилий. Его мать, закованная в броню хороших манер, позволяла себе только малозаметные нарушения субординации: нервно покачивала ногой под столом, теребила часы на запястье, то и дело подмигивала детям, чтобы те поменьше дерзили, подавала блюда в разгар жарких споров. У нее дар подавлять малейшие признаки смуты. Этим она и занималась за праздничным столом: следила, чтобы день рождения прошел без нервных встрясок, под молчаливым оком мужа, рядом с Анной и Маргеритой и, конечно же, с Симоной и Нико, которые были в центре внимания.

Карло же интересовали только телефон в кармане и время, которое текло слишком медленно. Он не опоздает на встречу, скажет жене, что хочет пройтись, как случалось уже не раз после визита к родителям. Пока он накладывал себе в тарелку ризотто и поднимал бокал за долголетие Лоретты Пентекосте, мысль о Софии словно свинцом сдавливала ему грудь. Если бы он смог отказаться от нее и написал, что не может прийти из-за неотложных дел; если бы удалил ее номер из контактов, смирившись с отъездом в Римини; если бы установил четкие границы для дрожи и тахикардии и перенаправил бы всю эту энергию на жену: трахал бы ее (у них это отлично получалось), ходил бы с ней в кино и по ресторанам, как это принято в нормальных семьях, завел бы ребенка (конечно же, сына) – если бы он смог… Однако правда в том, что иногда половое влечение – его конечное количество – мигрирует: выплеснуть его на одну означает обделить другую, а направить на обеих – не удовлетворить ни одну.

Он помог Лоретте убрать глубокие тарелки для ризотто, поставил на стол вареное мясо, соусы и горчичное мороженое, затем направился в туалет. Маргерита проследила за ним взглядом (это не ускользнуло от его внимания). Зашел в туалетную комнату, выложенную серой плиткой, и закрылся изнутри. Подошел к гранитному рукомойнику, расстегнул пояс и спустил штаны. Хотел убедиться, что все в порядке и нет специфического запаха. Осмотрел усмиренную, но сгоравшую от нетерпения плоть, затем спрятал все в хлопок и джинсы и взглянул на себя в зеркало: четко очерченные глазницы, растрепанные волосы и румянец на щеках. А когда через двадцать пять минут вынесли торт и мама задувала свечки под рукоплескания гостей, он вдруг понял, что не устоит.

Протягивая тарелку за своей порцией малинового «шантильи», нашел глазами Маргериту. Та сидела сгорбившись – заколка не давала челке упасть на глаза – и дурачилась с Нико одновременно и чувственно, и по-детски, как удавалось только ей; боже, как он ее любил. Неторопливо доел торт, затем сестра, усадив ему на колени ребенка, сбегала в гостиную, вернулась с подарком и вручила его имениннице. Лоретта долго возилась с упаковкой, затем, фыркнув пару раз, взяла в руки ножницы. Под гром аплодисментов и поздравлений он поцеловал малыша в шейку и прошептал:

– Дяде пора идти.

Прикинул, что немного опоздает, решил ничего не писать Софии и предоставить все на волю случая. В лифте сказал Маргерите, что ему нужно пройтись.

– Одному, – закончила она.

Он кивнул.

Анна пошарила рукой в сумочке и, щелкнув замочком, обратилась к дочери:

– Ты составишь мне компанию?

Маргерита, придерживая дверь подъезда, сказала:

– А если твой отец прав?

– Из него получился бы отличный партийный секретарь.

Анна взяла дочь под руку.

Поправив мамину руку, Маргерита спросила:

– Карло, ты надолго?

– Немного успокоюсь и вернусь.

Маргерита недолго поколебалась, затем вместе с Анной направилась к машине.

Карло шел мимо низких зданий с пастельными фасадами – район для молодых семей и студентов – ему казалось, что со времен его детства тут ничего не поменялось: все те же обувные мастерские и галантереи, широкие улицы с убегающими куда-то извилистыми дорожками. Вечером огни гасли, и эта часть города погружалась во тьму; такой Милан ему не нравился. Он это осознал, когда съехал от родителей на квартиру в районе Порта Венеция. Там он наслаждался новой архитектурой, проводил время во дворе, пока другие спали, вливался в шум соседских вечеринок с тостами на посошок, прислонялся к углу своей улицы и смотрел на город – такой же неспокойный, как и он сам.

Десять минут у него ушло на то, чтобы добраться до остановки такси на пьяццале Пиола. Подъезжая к месту встречи, он все сильнее ощущал внутренний трепет сродни меланхолии, оттого что ничего не мог с собой поделать. Карло вышел из такси около базилики Сан-Надзаро-Маджоре, обошел яму возле индийской закусочной и поспешил к университету. Вдалеке по теневой стороне уже виднелось кафе – у входа никого не было. Приблизившись, он увидел ее. Она сидела внутри за одним из столиков и листала журнал. Сквозь витрину ее волосы казались янтарными, узкие джинсы касались туфель на широком каблуке. Он постучал по стеклу.

София вышла к нему, он извинился за опоздание и поблагодарил за то, что она пришла. Девушка сказала, что у нее поезд в шесть и ей нужно успеть отправить книги – она их уже упаковала в две коробки – и вернуть ключи хозяину квартиры; к счастью, нашелся новый студент-квартирант и ей возместят аренду за месяц. Носком туфли она вычерчивала полукруг и то и дело поднимала на него глаза. Ее волосы ниспадали с одной стороны: вот бы приобнять ее талию и ощутить их запах, как тогда в туалете. Он вызвался помочь ей с коробками. От смущения в его речи появился странный акцент.

– Да я сама справлюсь. В два захода.

– Как хочешь.

Он уговорил ее немного пройтись. Когда они оказались на площади, он снова предложил ей свою помощь.

Она рассмеялась. Улыбнулся и он.

– Руки у меня сильные, – убедительно сказала она.

Какое-то время они шли молча, бок о бок, на пешеходном переходе на пьяцца Диас София его обогнала, наблюдая за ней сзади, он решил, что пойдет на что угодно, лишь бы переспать с ней. Достав из кармана жевательную резинку, угостил Софию и предложил сесть в такси. Она немного поколебалась, затем согласилась. В машине она дважды назвала адрес – виа Поллайоло, два, на Острове – и откинулась на сиденье, скрестив ноги. По дороге они почти не разговаривали, он уставился в окно. В районе китайского квартала ему почудился «Поло» с Маргеритой и Анной внутри, присмотревшись повнимательнее, он понял, что это «Ланча Y» с совершенно незнакомыми ему людьми. По прибытии он расплатился с таксистом. София попыталась было возразить, но он в шутку стал выталкивать ее из машины – это сильно рассмешило Софию. Выбравшись наружу, они очутились перед зданием цвета выжженной соломы.

– Вот тут я и жила.

– Знаешь, раньше я был завсегдатаем во «Фриде». – Он указал на внутренний дворик напротив ее дома: там виднелась летняя терраса с большими темными окнами.

– Тут нет лифта.

– Видишь, все-таки моя помощь будет нелишней.

Поднимаясь ступенька за ступенькой, он любовался ее бедрами, икрами в узких джинсах, тем, как она ставила ногу на кончик туфли, и чувствовал себя нерешительным и ведомым ею. Он шел, опираясь о перила, на лестничной клетке второго этажа они сделали передышку, затем он прошел вперед и протянул ей руку. София ухватилась за нее, и наверх они поднялись уже вместе. Затем девушка отстранилась, порывшись в сумке, нашла ключи, открыла дверь и сказала:

– Располагайся.

Они оказались в прихожей с вешалкой в виде дерева (на ветках которого ничего не висело), на тумбочке стоял железный ящичек для всякой мелочи, в глубине виднелся кухонный уголок.

София прошла в комнату; окно, выходившее на крыши Острова, пропускало внутрь апрельское солнце; в вазоне цвели яркие примулы. Около кровати стояли две открытые коробки с книгами, рядом лежали ножницы и рулон скотча.

– Давай я их упакую, – сказал Карло, присев на корточки, взял в руки скотч и больше не думал ни о чем, кроме коробок.