Марко Миссироли – Верность (страница 25)
– Помогите… Да помогите же мне!
Ей стало неприятно от звука собственного старческого голоса, разносившегося эхом по элитному подъезду.
– Помогите же мне!
Прислонив затылок к стене, она прикрыла глаза и притихла, ей показалось, что время остановилось. Затем вздрогнула от щелчка замка в двери подъезда, кто-то зажег свет – это был адвокат с третьего этажа. Когда он наклонился к ней, чтобы помочь, она попыталась улыбнуться, и ей стало неловко. Анна сказала, что ее дочь дома, адвокат поспешил наверх, а она тем временем попыталась привести себя в порядок. Поправив юбку и шерстяной гольф, закашлялась от боли. Сверху раздавались шарканье ног, дребезжание звонка, голоса, наконец с лестничной клетки выглянула Маргерита, которая в ужасе смотрела на нее.
– Все нормально. Вот только эта нога.
Маргерита была хороша. Ее длинные, как в детстве, волосы ниспадали на лицо, а беспокойство смягчило черты. Килограммы, набранные во время беременности, пошли ей на пользу. После рождения ребенка они снова стали сплетничать и чаевничать как подружки.
– Кстати, плечу тоже досталось.
– Не волнуйся, мам, я сейчас.
Дочка сбежала вниз и погладила ее. Осмотрев ногу, достала телефон и вызвала «Скорую».
– Я и сама справлюсь.
– Синьора, не шевелитесь! – сказал адвокат.
– У меня ноет спина.
Когда ей помогли принять горизонтальное положение, она вспомнила, как они переносили Франко на противопролежневую кровать, – стиснутая челюсть и глаза, стыдливо опущенные в сторону, – из ее глаз потекли слезы.
– Мама, успокойся, все будет хорошо.
Она кивнула и сжала теплую и сильную руку дочери. Да и Маргерита поразилась силе и теплоте материнской руки. Ей повезло – Анна была не робкого десятка и не выставляла напоказ собственные страхи. Дрожа, Маргерита гладила ее по голове до тех пор, пока мать не положили на носилки и не погрузили в машину «Скорой помощи». Затем ей пришлось оставить Анну и вернуться к Лоренцо.
Она бегом стала подниматься по лестнице; мучительный холод, сковавший Милан в последних числах февраля, пробирал до костей. Держась за перила, она в который раз вышла из себя из-за отсутствия лифта. Владельцы квартир из соседнего дома возражали против его установки по техническим причинам, да и Маргерите, когда она торговалась с бывшей хозяйкой, это было на руку. Она провернула все так виртуозно, что испытывала гордость и сейчас, по прошествии девяти лет, пока бежала по ступенькам наверх, чтобы укрыться за бронированной дверью собственной лжи. В уголке Лоренцо раскрашивал в альбоме Пимпу, она сказала ребенку, что бабушка сломала ногу и им придется срочно отправиться в больницу. Мальчик внимательно на нее посмотрел, закрыл фломастер и поднялся на ноги. Маргерита натянула на него пальто и шарф, и ребенок, прихватив рюкзачок в форме кролика, стал ждать ее у выхода. Пока они в спешке спускались по лестнице, Маргерита достала телефон и набрала Карло:
– Дорогой, мама…
– Я уже захожу. Перезвоню, когда все закончится.
– Мама упала с лестницы!
И прикусила язык: она не хотела вываливать на него все прямо перед собеседованием. Ей пришлось постараться, чтобы убедить его не мчаться в больницу: она боялась, что муж никогда не устроится на работу. Временами она его недооценивала. А ведь ему не раз приходилось принимать решения и за нее. Она вспомнила, как он не стал делать трагедии из заключения врачей, настаивавших, что за мутизмом Лоренцо нужно постоянно наблюдать. Для нее это превратилось в навязчивую идею, даже теперь, хотя выдержка сына и дарила ей минуты спокойствия. Пока они ехали в больницу на такси, она наблюдала, как ребенок, просунув голову между сиденьями, рассматривал приборную панель гибридного авто, а таксист рассказывал ему, почему загорается то синяя, то красная лампочка, и ребенок кивал в ответ, будто бы все понимал, – Лоренцо действительно все понимал. И натянутые отношения между родителями, и то, что бабушка была его защитницей, и как произвести впечатление на товарищей в детском саду.
Когда они прибыли в «Фатебенефрателли», санитар попросил их подождать в приемном покое.
– Я могу переговорить с врачом?
– Мы вас скоро пригласим, присаживайтесь.
Заметив свободное местечко у кофейного аппарата, Лоренцо, достав фломастеры и раскраску, удобно устроился на коленках. Маргерита осталась стоять, уставившись на больничную дверь. Она порылась в сумке, чтобы отвлечься: книги не нашлось – впрочем, в ее сумке давно уже не было книг. Открыла ежедневник, раздумывая, что делать с сегодняшними встречами. Отослала письмо сотруднице и не сводила глаз с телефона до тех пор, пока не пришел ответ: в агентстве сегодня обойдутся без нее. Маргерита сжала телефон в руках.
Лоренцо поднял на нее глаза.
– Все хорошо, солнышко.
Если завтра она не попадет на работу, то рискует упустить пару сделок. Присев, она погладила ребенка по макушке, за ушком у него вились мелкие кудряшки, которые пахли панакотой. Поднявшись, Маргерита немного прошлась, нашла в списке контактов телефон Пентекосте, затем передумала. Ей не хотелось прибегать к привилегированному положению свекра и получить более качественное медицинское обслуживание, тем самым записав на свой счет еще один должок. Она и так приняла от них деньги на Конкордию, потакая собственному капризу, потому что
– Мама…
Анна приоткрыла глаза:
– Скверный перелом.
Маргерита коснулась ее холодной щеки.
– Не переживай, худшее позади.
– В меня что-то воткнули, – сказала она, показав на пластиковую трубку, свисавшую с койки, – и еще на меня надели…
– Не волнуйся.
– Подгузник…
– Все будет хорошо.
– Эй! Молодой человек! – Анна повернула голову к внуку. – Бабушка хотела полетать, как Супермен, но ничего не вышло.
Мальчик с серьезным видом дотронулся до гипса на руке.
Маргерита окинула взглядом палату, из пяти коек только рядом с женщиной в углу кто-то сидел. Еще на входе она вспомнила, как сюда привезли Андреа после укуса собаки: взглянув в окно, узнала дом напротив, но в прошлый раз их поместили тремя этажами выше. Тот дом уже отреставрировали, и улица стала пешеходной. За эти годы, незаметно для них самих, их связь с Андреа только окрепла (хоть Маргерита и не понимала почему), поэтому она многим с ним делилась. Взяв в руки телефон, она написала: «Мама упала и переломала себе кости на МОЕЙ лестнице, что ты там говорил про телесную карму?»
Сообщение пришло Андреа, пока он дожидался последнего ученика. Перечитав его, вспомнил, как когда-то говорил Маргерите о том, что ее обман с Конкордией может выйти боком и стать причиной самых неожиданных проблем со здоровьем. Работая с человеческим телом, он пришел к выводу, что противоестественные действия отражаются на всем организме. Значит, наше тело – это судилище, подытожила она.
Тут он увидел у входа в парк Равицца спешившего к нему ученика. Ноги от холода окоченели, а от работы в газетном киоске слипались веки. Ему не терпелось освободить это восьмидесятикилограммовое тело от десяти процентов жира. Джорджо был заядлым велосипедистом и ценил его как тренера. Андреа же называл его учеником, как и остальных.
Он наблюдал, как Джорджо снимает куртку и завязывает кудрявые волосы в хвост.
– Как дела на работе?
– Просто валюсь с ног.
– Давай разминайся. – Написал Маргерите, что перезвонит позже, и дал знак Джорджо ускориться.
Всякий раз, видя Джорджо на тренировке, он понимал, почему влюбился. Надев на Джорджо утяжелители, они приступили к отжиманиям с минутным перерывом. Чтобы увеличить нагрузку, Андреа давил рукой на спину Джорджо, это была правая рука – от большого пальца к указательному тянулся заметный шрам. Он больше не ездил к ореху, под которым они закопали Цезаря. Через какое-то время после смерти пса он снова принялся колесить на машине по ночным окраинам: районы Роццано и Барона, широкие улицы с железными ставнями, исполосованными граффити, и с курильщиками во дворах, так он чувствовал себя куда лучше, слушал Карбони, порой выбирался в исторический центр к строящимся павильонам «Экспо», этим живым мемориалам, ехал по дорогам, которые никуда не вели, затем любопытство привело его к закоулкам напротив Триеннале. Он медленно проезжал по ним, разглядывая машины на обочинах – то пустые и темные, то занятые. Как-то вечером он тоже припарковался у обочины с включенными фарами – Radiohead играли Reckoner. Практически сразу в окно постучали. Около машины стоял средних лет незнакомец, в распахнутой рубашке, с ухоженной бородой и вежливой улыбкой. Разблокировав дверь, Андреа пустил его внутрь, прикрутил магнитолу и откинул сиденье назад. И сам удобно расположился, в то время как незнакомец запустил руку под его футболку и расстегивал ему штаны: Милан прекрасен даже из окна машины – прозрачные ночи в жаркую пору. С тех пор на Триеннале он соглашался только на минет. Иногда, пока кто-то трудился у него между ног, он думал о Маргерите, о том, как это было с ней: ее искусные губы и его замешательство от такой неожиданной опытности.
Держа руку на спине у Джорджо, в конце пятого подхода он нажал сильнее, чем следовало, и Джорджо рухнул на коврик, утащив с собой вниз и его: оба расхохотались. Андреа с трудом изображал непринужденность, хотя в последнее время и с этим стало получше. В этот зимний вечер они очутились на земле, и февральский холод покалывал им лица. Андреа уволился из «ФизиоЛаб» практически сразу: устав чинить человеческие тела, он решил делать их сильнее. Он брал сорок евро в час, и его время было расписано по минутам, потому что в первой половине дня он работал в киоске. Продай его, сказал отец, выйдя на пенсию. Я оставлю его себе, ответил Андреа.