Марко Феррари – Диктатор, который умер дважды: Невероятная история Антониу Салазара (страница 27)

Страсть к Марии Лауре Кампуш была более греховной, и местом их встреч стала темная квартира, арендованная на короткий срок Салазаром, тогдашним министром финансов на первом этаже дома на проспекте Дюк-де-Луле (уже потом он переехал на Руа-ду-Фуншал, где в ноябре 1932 года дал знаменитое интервью Антониу Ферру). Эта женщина из Порту была высокой, полнотелой, эксцентричной в выборе одежды и очень расточительной, когда речь шла о парфюмерии. У нее были плохие отношения с супругом, торговцем Эдуарду Родригишем де Оливейрой (они были женаты семь лет): тот обвинял ее в измене, причем сразу с несколькими любовниками. Мария Лаура довольно долго прожила в Севилье, в доме дяди своего мужа, и в возрасте 29 лет вернулась в Португалию, где попыталась покончить жизнь самоубийством, приняв большую дозу опасного лекарства. Ее поместили в больницу в Бенфике, откуда он вышла через два месяца, начала бракоразводный процесс против мужа и выиграла его. Для отношений между Марией Лаурой и Антониу больше не было препятствий. Судя по ее дневнику конца 1932 – начала 1933 года, их свидания стали регулярными. Салазар не отказался от Марии Лауры ни после ее повторного брака с другим мужчиной, который был намного старше ее, ни после ее отъезда в Мадрид.

Отношения Салазара еще с одной женщиной можно назвать скорее разговором со звездами, чем любовью. Пристрастившись к гороскопам, в 1930-х годах премьер-министр познакомился с Марией Эмилией Виейрой, танцовщицей и астрологом. Для пуританина из Вимиейру она была настоящей распутницей, способной заменить ему Марию Лауру. В 1934 году, в возрасте 37 лет, Мария Эмилия Виейра, дочь сапожника, который некогда перебрался из Порту в Шиаду, предстала перед диктатором женщиной современной и яркой: она одевалась броско, напоказ, у нее была вызывающая улыбка. Экстравагантная, разноликая, в чем-то даже сюрреалистичная, Мария Эмилия Виейра брала уроки танцев и бокса вместе с двумя сестрами. Благодаря положению ее семьи она умела играть на фортепиано, свободно говорила по-французски, жила в Кампу-Гранди и проводила каникулы в Эшториле. Она сопровождала выступления джазового оркестра как танцовщица, танцевала с лучшими клиентами отеля Avenida Palace и участвовала в шоу на борту океанских лайнеров. У нее был агент, синьор Силва, который пытался сделать из нее по-настоящему модного персонажа. Совершенно не случайно она покинула Лиссабон и отправилась в Париж времен belle époque, где вела богемную жизнь и общалась с португальской диаспорой «города света». Проведя пять лет в Париже, она вернулась на берега Тежу с картами таро в сумке. Она попыталась устроиться в театр, но, не добившись особого успеха, открыла свое собственное заведение «Макавенкуш» на широкой Авенида да Либердаде, ведущей к площади Росиу. Среди документов Фонда Салазара, хранящихся в Торре-ду-Томбу, есть и его гороскопы, как личные, так и политические: угрозы от людей, знакомых премьер-министру, проблемы с кишечником, финансовые проблемы, траур, год, в котором будет слишком много смертей… Несмотря на то что у Виейры были отношения с журналистом Адольфу Норберту Лопишем, главным редактором газеты Diário de Lisboa, диктатор включил ее в число своих тайных советников и дал ей прозвище Сладкоежка, потому что она каждый день пила гоголь-моголь из восьми яиц – своего рода эликсир жизни, согласно ее собственной теории… Словом, гороскопы Марии Эмилии определяли решения португальских властей в течение по меньшей мере 30 лет.

Когда в мае 1945 года Салазар пригласил дону Амелию Орлеан-Брагансу на чай в Сан-Бенту, позволив ей вернуться на родину из версальской золотой клетки, он созвал множество дам, отягощенных ностальгией по императорскому двору, который был уничтожен Республикой. Среди цветов, специально привезенных с Азорских островов и Мадейры, чайников, от которых пахло Гоа, и экзотических заморских фруктов старые придворные дамы соревновались за право побеседовать со своей любимой госпожой. Среди гостей особенно выделялась Каролина Ассека, племянница графини Сабугозы: темноволосая, среднего роста, с пытливым взглядом. В то время ей было около 45. Она сопровождала Мануэла II в его печальной британской ссылке и переняла лондонские привычки: модно одевалась, говорила на безупречном английском, читала классиков британской литературы. По возвращении в Синтру Каролина принялась приглашать представителей древних знатных родов и больших людей нового режима в свой сад, устраивала каретные прогулки во дворце Пена, пешие прогулки до Монсерратского дворца среди высоких древовидных папоротников или вдоль великолепной улицы Волта-ду-Душе – в лесной прохладе, с видом на зачарованную гору, любимую Эсой де Кейрошем[20]. В 19 лет Каролину выдали замуж за наследника графа Анадии: четыре года спустя ее супруг погиб в конном состязании.

Со своей классической галантностью Салазар перенаправлял цветы, которые каждое утро привозили в Сан-Бенту, в роскошную Синтру. Туда же, втайне от Марии де Жезуш, премьер-министр отправлялся на обед в субботу или воскресенье, а затем посылал к Каролине водителя с запиской, содержащей просьбу принять его. Они долго переписывались – диктатор и графиня. Своим изящным почерком благородная дама утешала государственного деятеля, а тот жаловался ей на трудности, с которыми он сталкивался, и на свою «бесконечную», как он выражался, тоску – пресловутую португальскую saudade. Стиль Каролины почти сразу же превратил ее в первую леди салазаровского двора: на нее, конечно, неприязненно косилась дона Мария, но зато благосклонно смотрели представители различных аристократических домов, которые уже планировали реставрацию монархии в Португалии. Враждебность экономки, высказывания крестницы диктатора Микаш и неодобрительное отношение сына Каролины, Мануэла Жозе Паиша ду Амарала, привели к постепенному охлаждению отношений. Водитель перестал приносить свежие цветы и записки в маленький дворец в Синтре, Салазар дистанцировался от намерений аристократов, разместившихся на золотом побережье, а дорога любви становилась все более крутой. По дороге в Лондон (диктатор использовал графиню для поддержания хороших отношений с королевой) Каролина писала, что ее единственное утешение в том, что для Салазара все это было, по ее выражению, «прихотью».

В последние годы жизни наибольшее влияние на диктатора оказала французская журналистка Кристин Гарнье – светловолосая, кудрявая, невысокого роста. В 1951 году она обратилась к постояльцу Сан-Бенту с просьбой о беседе: она писала книгу о его жизни. Ее настоящее имя было Раймонда Жермена Каген. Дочь морского офицера, она родилась во Фландрии в 1915 году и за свою жизнь успела побывать и манекенщицей для Marie Claire, и журналисткой ежедневной газеты Le Figaro. Ее первым мужем был Раймон Брет-Кох, родственник знаменитого врача, открывшего туберкулезную палочку. Салазар согласился выполнить ее просьбу при единственном условии – что он лично одобрит каждую страницу (так как он прекрасно знал французский). По прибытии в Лиссабон в течение трех дней Кристин сопровождал по городу агент Гильерме Перейра де Карвалью. Под давлением журналистки Перейра позвонил подруге Салазара, чтобы договориться о встрече, которая в итоге состоялась в форте Санту-Антониу. Кристин миновала разводной мост, и ее встретил человек, одетый в белый льняной костюм. Он сопроводил ее вдоль просторных коридоров поместья в комнату с двумя стульями. Она приняла его за секретаря. «Когда придет председатель?» – спросила она. «Председатель – это я», – ответил тот. Гарнье, пораженная простотой человека, который правил территориями по всей планете, сумела завоевать его симпатию и через несколько дней получила приглашение переехать в Санта-Комба-Дан, где ее поселили в пансионе Ambrosia. Беседы с диктатором продолжились: они состояли из баек, правдивых историй и легенд. Книга «Отпуск с Салазаром» была опубликована французским издательством Grasset (и имела успех), а затем – португальским издательством, принадлежавшим Антониу Марии Перейре. С тех пор на журналистку время от времени обрушивался вал подарков от любезного диктатора: портвейн, цветы, ананасы, деликатесы и лакомства с Азорских островов. Однажды в Дакар, где журналистка делала репортаж, ей прислали три ящика красного вина из Дана. Ее муж обнаружил письма Салазара, вспыхнула ссора, и Кристин разошлась с ним. Когда она вышла замуж во второй раз, диктатор никак на это не отреагировал: да, он публично отстаивал идеалы традиционной семьи, но, не смущаясь, продолжал писать ей и звонить по телефону вплоть до рокового момента. То, что журналистка оказалась в Португалии именно тогда, когда диктатор переживал кризис, можно было считать знаком судьбы.

Дочь писателя и посла Антониу Фейжу, Мерседиш де Каштру, была довольно космополитически настроенной женщиной, сильно опередившей замкнутое провинциальное португальское общество. Неудивительно, что ей удалось привлечь внимание председателя Совета. Их редкие встречи компенсировались постоянной перепиской на французском языке в 1940-е годы и в послевоенный период. Они прекрасно понимали друг друга. В письмах Мерседиш называла Салазара «ангелом» и «любимым», хотя недавние исследования показали, что между ними никогда не было настоящих романтических отношений. После смерти отца Мерседиш оказалась под опекой своего дяди, шведского посла Свена Бергиуса: он предоставил ей полную свободу действий, и она, поселившись в парижском отеле Arcade у тетки по материнской линии, общалась со сливками общества всех стран мира. Хотя Мерседиш, обожавшую сигареты Gauloises, нельзя было назвать красавицей (угловатое лицо, огромные черные глаза и большой рот), ее портреты писали самые разные парижские художники, которые называли необычную португалку Нинетт. Она вышла замуж за богатого землевладельца из Эквадора, а во время немецкого вторжения покинула Париж и поселилась в Шиаду, в отеле Borges, рядом со знаменитым отелем Brasileira. В той шпионской игре, которая происходила в столице Португалии во время Второй мировой войны, Мерседиш оказалась темной лошадкой. Салазар принял ее в послевоенный период, в общем-то, из прихоти, но в итоге она стала часто появляться в коридорах Сан-Бенту: к этому ее подталкивал и Антониу Ферру, который помог ей начать журналистскую карьеру, хотя она плохо говорила и писала по-португальски. Ее письма на французском, написанные торопливым, но почти каллиграфическим почерком, были полны двусмысленностей, которые очаровывали Салазара. В чудо-мире Лиссабона, не омраченном войной, она выдавала себя за шпионку. Ей приписывали влияние как на британский двор, так и на де Голля. И конечно, раз в неделю Салазар входил в номер 301 на третьем этаже отеля Borges, где она остановилась. В нарушение гостиничных правил и не удостаивая взглядом швейцаров у стойки регистрации, он направлялся к лифту. В других случаях Мерседиш возвращалась в отель на президентской машине, а водитель выходил и быстро открывал дверь. Затем она вернулась в Париж и продолжила писать – как на португальском языке, так и на французском.