Марко Феррари – Диктатор, который умер дважды: Невероятная история Антониу Салазара (страница 25)

«Человек, который против»: так можно было назвать Франсишку Мартинша Родригиша, который долгое время был боевиком ПКП, а затем – теоретиком маоизма. Впервые его арестовали в 1950 году и отправили в Алжубе. Освободившись год спустя, он продолжил сотрудничать и с Движением демократического единства, организацией противников режима, и с ПКП, официальным представителем которой он стал. Его снова арестовали, потом еще раз. Он бежал из тюрьмы в Пенише в январе 1960 года, после чего скрывался, взяв другое имя. Впоследствии Мартинш Родригиш поссорился с секретарем ПКП Алвару Куньялом, основал совместно с Жуаном Пулиду Валенте и Руи д'Эспине Фронт народного действия, а вскоре после этого – Португальский марксистско-ленинский комитет. Потом он был выслан во Францию, посетил маоистский Китай и Албанию Энвера Ходжи. Вернувшись на родину, он снова попался тайной полиции и 30 января 1966 года был доставлен в штаб-квартиру ПИДЕ, где его избивали и пытали в течение полутора месяцев. Был даже инсценирован его расстрел. Мартинша Родригиша приговорили к 20 годам заключения и перевели в тюрьму Кашиаша 15 марта. Родригиш был последним заключенным, который покинул тюрьму Пенише 27 апреля 1974 года. На замечательной фотографии, сделанной несколько лет спустя, изображены – все вместе – те ужасные «старички», которые сводили с ума Салазара и ПИДЕ. Их звали Жайме Серра, Сержиу Виларигиш, Бланки Тейшейра, Антониу Диаш Лоренсу, Алвару Куньял, Жозе Виториану, Жоаким Гомеш и Октавиу Пату.

Маргарида Тенгарринья, 1928 года рождения, присоединилась к Движению демократического единства, когда ей было 20 лет, во время учебы в Школе изящных искусств в Лиссабоне (откуда ее исключили в 1952 году за пацифистские выступления, направленные против собрания лидеров НАТО в Лиссабоне). В 1955 году она ушла в подполье вместе со своим товарищем и партнером Жозе Диашем Коэлью, который был убит ПИДЕ в 1961 году. С 1962 по 1968 год Тенгарринья сотрудничала с Алвару Куньялом, а затем заняла пост редактора Rádio Portugal Livre. Когда Маргарида и Жозе ушли в подполье, их дочери было два года: им чудом удалось ее вырастить, но они приняли решение отдать ее родственникам, когда девочке пришла пора идти в школу. Они договорились о встрече с братом Жозе, который приехал на машине с женой и детьми. Они сказали дочери, что ей придется провести каникулы с тетей, дядей и бабушкой, но малышка отчаянно просила родителей не бросать ее. Услышав отказ, она закрыла глаза руками и разрыдалась. Отца она больше никогда не видела, а с матерью встретилась только в 13 лет, в сельской местности, на берегу реки. Для Маргариды это стало самым тяжелым переживанием в жизни.

Роды в подполье представляли собой сложную организационную проблему для аппарата Португальской коммунистической партии. Ги Лоренсу тоже пришлось оставить сына родственникам, чтобы иметь возможность участвовать в политической деятельности. Доктор Мария да Пурификасан Араужу получила задание принимать роды у подпольщиц. Чтобы замести следы, она добиралась до места на нескольких машинах такси и на машинах друзей. Ей приходилось действовать в крайне непростой обстановке, поскольку санитарные условия и оборудование оставляли желать лучшего. Но доктор Мария никогда не допускала осложнений, и малыши рождались здоровыми. «Подпольная жизнь, – говорит Карлуш Бриту, один из лидеров Коммунистической партии, родившийся в 1933 году, – была единственной формой борьбы за свободу. Чтобы оставаться на свободе, нужно было скрываться, иначе за тобой по пятам шла ПИДЕ. Я провел восемь лет в заключении, в тюрьмах Кашиаша, Алжубе, и Пенише, где меня жестоко пытали. Когда я вышел на свободу, у меня как у члена ПКП не было другого выбора, кроме как уйти в подполье. Наши дома были своего рода редакциями, где хранились пропагандистские материалы, экземпляры газеты Avante!, различные документы, листовки. У нас была пишущая машинка, которая стояла на подставке, набитой ватой, чтобы соседи не слышали шума. Я путешествовал с фальшивыми документами, у меня было несколько имен. Чтобы все это организовать, у партии был специальный центр по подделке документов».

Задачи у мужчин и у женщин были разными: первые ездили по стране, чтобы поддерживать связь с различными ячейками, вторые должны были ежедневно и еженощно охранять документы. Они всегда держали включенным газ под кастрюлей и должны были все сжечь, если заподозрят, что в квартиру или в дом идут с обыском. Женщины встречались в кафе, чтобы обменяться материалами. Та, которая приносила копии газеты, отдавала свою сумку и брала другую, в которой были продукты. У всех дома, как правило, хватало чемоданов и сумок – для возможного побега. Аида Магру, спутница жизни знаменитого Жозе Магру, рассказала о своем рискованном путешествии из Лиссабона в Порту с компрометирующими материалами. В поезде ее остановил полицейский, и она открыла деревянный ящик, в котором, к счастью, были только книги. Она сказала, что это книги мужа и что она считает требование полицейского унизительным. На этом все закончилось, и она оскорбленно захлопнула ящик, припечатав крышку каблуком для верности.

Пропаганда действовала на разных уровнях, в зависимости от ситуации. Сначала это были экземпляры газеты Avante!, которые распространялись в основном на заводах. Диаш Лоренсу рассказывал, как однажды он со своим велосипедом застрял на выходе из поезда и полицейский помог ему освободиться. А между тем в сумке, притороченной к багажнику, лежали десятки экземпляров газеты, предназначенные для рабочих завода, где он трудился. С 1935 по 1974 год существовало не менее 80 подпольных типографий ПКП, выпускавших газеты Avante! (тиражом около 300 000 экземпляров) и Militante, а также различные листовки в большом количестве. Был и другой способ распространения коммунистической пропаганды – видеокассеты с посланиями и призывами. Они записывались тиражом несколько тысяч копий. В какой-то момент копировальную аппаратуру начали прятать в монастырях. Когда начались освободительные войны в Африке, ПКП решила запустить радиостанцию Rádio Portugal Livre, которая впервые вышла в эфир в 1962 году из Бухареста. Впрочем, многие в Португалии считали, что станция расположена где-то в горах, на Серра-да-Эштрела. Затем появилась еще одна станция – Rádio Voz da Liberdade, которая вещала на частоте Радио Алжира. «Друзья, товарищи, с вами голос свободы Патриотического фронта национального освобождения!» – этими словами ведущие начинали получасовую передачу, которая выходила в эфир из Бухареста в 7:00, 19:00, 21:15 и в полночь. По воскресеньям можно было послушать специальные передачи о сельском хозяйстве, а суббота была посвящена военным: передача называлась «Голос Вооруженных сил». Этот «голос свободы» возвращал людей друг другу – тех, кто оставался в Португалии, и тех, кто был вынужден жить в изгнании.

4

Повседневная жизнь диктатора

Он был методичным человеком, человеком привычек. Ложился спать в полночь, засыпал легко, без снотворного, вставал в 8 утра, завтракал, читал газеты, сидел у себя в кабинете с 10 утра до 2 часов дня, делал короткий перерыв на обед и 15-минутный отдых, с 5 часов вечера принимал посетителей, перед ужином прогуливался в саду, читал книги, слушал радио, ужинал скромно, ел свежую рыбу – морского леща или сардину. Он не курил, выпивал полстакана вина, произведенного в его небольшом поместье. Он любил кофе, который считал лучшим напитком (после воды, конечно), но не пил его, а только нюхал, потому что кофе повышает давление. Он никогда не был в Португальском Тиморе, но знал, что в Эрмере произрастает один из лучших сортов арабики, завезенный португальскими поселенцами в начале XIX века. Каждые три недели он встречался с подологом Аугушту Илариу и парикмахером Мануэлом, который также брил ему бороду (в остальное время это делала по утрам дона Мария при помощи обычной бритвы).

Он любил исторические книги, особенно книги об истории Америки и биографии великих исторических деятелей, – не только свежеизданные, но и старые. Он часто листал тома по искусству (например, каталоги каких-нибудь выставок в Лондоне или Париже), которые для него привозили из-за границы. Он любил классическую музыку, особенно оперу, а о современной музыке говорил, что она не обладает гармонией. Что касается международной политики, он считал американцев инфантильными, советских деятелей – хитрыми и полагал, что в течение нескольких десятилетий Китай станет мировой державой. На будущее Европы он смотрел без оптимизма, потому что политические деятели высокого класса – де Голль, Аденауэр, Черчилль – постепенно уходили. Он видел вокруг одну лишь посредственность. «Через 30–40 лет, – пророчествовал он, – произойдет экономический катаклизм, и даже Португалия утонет».

Его заветным желанием было уйти на покой в Санта-Комба-Дан, чтобы писать книги, но он так и не сделал этого. Никто не верил в его ложную скромность, а мысли о власти доставляли ему особое удовольствие в часы тишины («часы, в которые мне лучше всего работается», – утверждал он). Мария де Жезуш заговорщически улыбалась всякий раз, когда он начинал говорить об отставке. Португалия была его, она должна была быть такой, как он решил, – и его жизнь была Португалией. Не заокеанская Португалия, а внутренняя, сельская, с влажным ландшафтом, реками и ежевикой, церквушками и тропинками. Он был предан этой стране, и его преданность породила загадку диктатора, который не умел повелевать просторами, потому что не посещал их и не знал. Из этой сельской среды он почерпнул свое недоверие к другим, она же одарила его и наследственными недугами – подагрой и болью в ногах, – а также строгостью и подавленностью, религиозностью и одержимостью верой. Он принимал свою горькую судьбу, Богом уготованную крестьянам («Я должен быть благодарным Провидению за милость быть бедным»). И действительно: когда он умер, от него остались небольшие деньги (274 000 эскудо) на счету и скромная собственность в Вимиейру. Нога, которая болела с детства и заставляла его носить специальную кожаную обувь, стала признаком его телесной уязвимости. Он никогда не делал больше 20 шагов и никогда не говорил больше 20 слов за раз. Его пронзительный, сиплый и высокий голос был для его врагов подобен лезвию. Особенно когда он прибегал к язвительной, двусмысленной иронии, под которой скрывалось непонятное ни для кого решение. Все это компенсировалось налетом сдержанной британской элегантности, темным костюмом, галстуком в тонкую полоску и бело-голубой полосатой рубашкой (даже не последний писк моды, а почти ее предвосхищение).