Марко Феррари – Диктатор, который умер дважды: Невероятная история Антониу Салазара (страница 22)
Когда Салазар был полужив-полумертв, а у власти находился Марселу Каэтану, произошел перелом – 29 декабря 1969 года в Португалии учредили Национальную комиссию по поддержке политических заключенных, состоящую из 48 членов. В уставе комиссии, которая впервые подняла вопрос о политических заключенных, были обозначены три основные цели: привлечь внимание правительства и страны к серьезным проблемам, связанным с положением политических заключенных в Португалии; заявить о необходимости взять эту ситуацию под контроль для защиты отдельных лиц и их освобождения; помогать заключенным и их семьям всеми возможными правовыми средствами. 27 марта 1970 года Комиссия написала письмо Каэтану с просьбой дать разъяснения по делу заключенной Белы Лауринды Жезуш Сантуш Силвы, которую подвергли пыткам в Кашиаше. В октябре 1970 года Комиссия запросила информацию о жестоком обращении с тремя заключенными в Пенише: было начато расследование, однако оно ни к чему не привело, поскольку единственные заявления были сделаны руководством тюрьмы и Главным управлением тюремных служб.
Проблема комиссии заключалась в том, чтобы предать гласности условия содержания некоторых заключенных в то время, когда традиционные средства массовой информации подвергались цензуре (которую Каэтану называл «превентивной проверкой»), что лишало их возможности распространять новости о политических заключенных. Организаторы комиссии – Нуну Теутониу Перейра, Мария Эужения Варела Гомиш, Сесилия Ареоза Фейю и Мария Наталия Теутониу Перейра, адвокаты Жозе Аугушту Роша, Леви Батишта, Мануэл Жуан да Палма Карлуш, Мариу Брошаду Коэлью и другие – положились на хрупкую правовую основу статьи 199 Гражданского кодекса, касающуюся планов помощи и благотворительности при условии сбора собственных средств. Этому принципу комиссия неукоснительно следовала вплоть до падения режима. За четыре года работы она опубликовала 23 сообщения о заключенных, практике пыток, судебных процессах, приговорах, условиях содержания в тюрьмах, помощи семьям и сборе средств для детей заключенных.
Концентрационный лагерь в Кабо-Верде
Стремясь обзавестись постоянным тюремным комплексом вдали от посторонних глаз и вне доступа семей заключенных, специальная полиция, как сообщалось в указе от 23 апреля 1936 года, организовала колонию строгого режима в поселении Шан Бом рядом с Таррафалом, на острове Сантьяго в Кабо-Верде. Это был своего рода Остров Дьявола – печально известная тюрьма во французской Гвиане. Статья 2 указа гласит, что в этом учреждении будут содержаться «осужденные за политические преступления, которые должны отбывать наказание в ссылке, а также те, кто в других тюрьмах показал себя невосприимчивым к дисциплине или опасным для других заключенных». Выбор места был обусловлен его непривлекательностью.
18 октября того же года первые заключенные – 152 человека – покинули Лиссабон. 37 из них были участниками восстания против режима 18 января 1934 года, остальные – моряки, пытавшиеся поднять бунт 8 сентября 1936 года. Они прибыли в Сантьяго после 11 дней плавания на борту корабля «Луанда», принадлежащего Companhia Colonial de Navegação. На корабле находились сотрудники бригады ПВДЕ под командованием Гомиша да Силвы, которой было поручено управление и наблюдение за лагерем, а также главный управляющий, капитан Мануэл Мартинш душ Реиш.
Первые заключенные были вынуждены жить в палатках размером 7 на 4 метра с 12 кроватями, а территория была огорожена колючей проволокой, натянутой между деревянными столбами. Единственным каменным зданием была кухня. Перед заключенными была поставлена задача возвести лагерные постройки и вырыть два рва вокруг лагеря, чтобы изолировать его от остального мира и предотвратить побеги. Первые построенные сараи предназначались для офицеров, унтер-офицеров и охранников, а также для медицинского пункта. Через два года заключенных наконец разместили в кирпичных бараках длиной около 30 метров и шириной около 15. Первый штатный врач лагеря прибыл на остров Сантьяго только в 1938 году. Его звали Эшмералду Паиш Прата, он проработал в лагере до 1954 года. Его девиз был прост и ясен: «Я здесь не для того, чтобы вас лечить, а для того, чтобы выдавать свидетельства о вашей смерти». Надзорный контингент состоял из 25 агентов ПВДЕ и 75 надзирателей из Анголы. «Лагерь медленной смерти» – так называли Таррафал из-за его удаленности от родины и полной изоляции от местных жителей, из-за плохого питания, нехватки воды, отвратительных гигиенических условий, постоянных инфекционных заболеваний и жестокого обращения с заключенными. «Жизнь политических заключенных в трудовом лагере в Шан Бом протекала в условиях изоляции. Это была медленная смерть в различных ее формах: гражданской, политической, идеологической, а иногда и физической из-за условий содержания, строгости дисциплины, тюремной системы и плохой медицины – всего, что характеризовало репрессивный аппарат этого лагеря». Так писал Виктор Батишта Барруш в своей книге 2009 года «Концентрационные лагеря в Кабо-Верде: Острова как места депортации и тюремного заключения в эпоху Нового государства» (Campos de concentração em Cabo Verde: As ilhas como espaços de deportação e de prisão no Estado Novo).
Скрыть противников от глаз людей, не убивая их, – способ, изобретенный для того, чтобы не слишком тревожить общественное мнение. Заключенный мог написать письмо домой, пусть и под контролем цензуры: это свидетельствовало о том, что он жив, и, по мнению режима, о его потенциальной реинтеграции в общество. Таррафал вскоре был заселен оппозиционерами – социалистами, коммунистами, анархистами, социал-демократами или просто профсоюзными активистами, пацифистами, интеллектуалами и сочувствующими Испанской республике в борьбе против франкистов. Согласно действующему законодательству, политической полиции достаточно было лишь тени подозрения, чтобы отправлять в лагерь людей, виновных не столько в том, что они вредили режиму, сколько в том, что они
Самое маленькое и страшное место в концентрационном лагере называлось несколько садистски – «Сковорода» или «Тостер»: «зло человеческое», «кульминация физического и политического насилия над осужденными», как писал Барруш. Это была небольшая (три на три метра) бетонная конструкция с железной бронированной дверью, расположенная поодаль от других зданий, без единого дерева рядом, под открытым солнцем в течение всего дня. Здание было разделено на две камеры с небольшой зарешеченной щелью над дверью. Внутри каждой камеры было только два контейнера: один – с водой, другой – для естественных нужд. Днем жара была удушающей, а ночью в маленьком пространстве было полно комаров и других насекомых, которые мучили заключенных. Вода и хлеб выдавались каждые два дня или реже. Некоторые заключенные проводили внутри этой печи по полтора месяца. Их выводили только раз в три недели (и то ночью), чтобы подстричь бороду, а затем немедленно отправляли обратно.
Лишь с приходом нового директора – капитана Жозе Олегариу Антуниша (с 1940 по 1943 год) – жизнь заключенных улучшилась. Антуниш разрешил им читать книги и играть в футбол, увеличил продовольственные пайки и медицинское обслуживание, позволил принимать лекарства, присланные родственниками, а в «Тостер» теперь отправляли только в крайних случаях. После него, в январе 1943 года, на остров прибыл капитан Филипе де Барруш, который еще больше смягчил ограничения, связанные с содержанием под стражей: он выдал заключенным дозволение читать книги, переданные семьями, – прежде они изымались. Дошло до того, что была открыта настоящая тюремная библиотека, где также проходили занятия музыкой – игра на гитаре, пение фаду – и ставились пьесы. Зрителями были охранники и другие заключенные. Было даже разрешено слушать передачи национального радио, чтобы быть в курсе того, что происходит на родине. Но в 1944 году инспекция – разумеется, секретная – выявила крайнюю распространенность болезней, особенно туберкулеза. В отчете говорилось, что приговоренные к принудительным работам, страдающие туберкулезом, получали только примитивные лекарства (например, раз в год им делали инъекцию кальция). Царили болотная лихорадка и ревматизм – из-за нечеловеческих условий содержания, а также из-за климата.
После амнистии, объявленной в конце Второй мировой войны, в октябре 1945 года, 110 интернированных были освобождены и отправлены обратно в Европу. К 26 января 1954 года, когда тюрьма была освобождена от политических заключенных (правда, лишь временно), в Шан Бом оставалось только 52 заключенных. В концентрационном лагере Таррафал из 340 интернированных политических заключенных погибли 32 человека. Первым был моряк Франсишку Жозе Перейра, который умер в 1937 году; последним, в 1948 году, – Антониу Герра. Среди скончавшихся в лагере были также Бенту Гонсалвиш, секретарь ПКП (умер от болезни 11 сентября 1942 года), и Мариу Каштельяну, последний координатор секретариата Всеобщей конфедерации труда (умер от кишечной лихорадки 12 октября 1940 года). На лагерном кладбище долгое время было 33 могилы – 33-я принадлежала Артуру Сантушу Оливейре, рядовому преступнику, тоже умершему в лагере. Тела были перевезены на родину только в 1978 году и захоронены в мемориале Таррафал на кладбище Сан-Жуан в Лиссабоне.