Марко Феррари – Диктатор, который умер дважды: Невероятная история Антониу Салазара (страница 19)

Варела Гомиш был тяжело ранен, ему удалили одну почку и селезенку, но он выжил, предстал перед Пленариу – трибуналом ПИДЕ – и произнес пламенную речь, за которой, однако, не последовало даже пустякового смягчения приговора. Он стал первым португальским офицером, осужденным за протест против колониальной войны. Он был заключен в тюрьму на шесть лет и уволен из армии. После ранения у него были нелады со здоровьем, он нуждался в особом медицинском уходе, но не утратил упорства даже после революции 1974 года. После 25 апреля он был восстановлен на службе в звании полковника и стал одной из ведущих фигур левого крыла Движения вооруженных сил. В 1975 году он был вынужден, получив предупреждение о готовящемся аресте за участие в попытке государственного переворота, совершенной в ноябре того же года, отправиться в эмиграцию. Спустя несколько лет он вернулся в Португалию, сумел добиться отмены ордера на арест, но ему пришлось долго ждать, прежде чем снова занять место в политике.

Убийство Делгаду

Одной из самых больших низостей режима было убийство Умберту Делгаду и его секретаря, бразильянки Аражарир Морейры де Кампуш. Это произошло в 1965 году, когда они находились недалеко от границы между Испанией и Португалией. Они приехали в Испанию из Марокко через Сеуту и обосновались в Бадахосе, всего в шести километрах от границы, в маленьком пансионе рядом с железнодорожной станцией. Делгаду купил два билета до Севильи на 15 февраля. Но утром 13 февраля, чтобы перехватить его, группа агентов ПИДЕ под руководством хорошо знакомого Салазару инспектора Антониу Розы Казаку пересекла границу в Вильянуэва-дель-Фресно. В составе группы также были Агоштинью Тьенша, Эрнешту Лопеш Рамуш и Казимиру Монтейру. У них были фальшивые паспорта и автомобиль с поддельными номерами. На пограничной заставе появился еще один агент ПИДЕ, который сообщил испанским властям, что четверо агентов – его коллеги, направляющиеся в Севилью на выходные. Но на самом деле эти четверо собирались устроить засаду на «бесстрашного генерала».

Один из них, Лопеш Рамуш, связался с Делгаду и назначил ему встречу в пограничной зоне, представившись адвокатом-оппозиционером и сообщив, что у него есть план действий против диктатуры. Лопеш Рамуш встретился с Делгаду и Морейрой де Кампуш в Бадахосе во второй половине того же дня и предложил им сесть в машину, направляющуюся в Вильянуэва-дель-Фресно, где якобы должна была состояться тайная встреча с португальскими чиновниками, связанными с заговором. По дороге за машиной, в которой ехал бывший генерал, проследовал другой автомобиль с агентами ПИДЕ. У Делгаду возникли подозрения, он попытался сопротивляться, но все закончилось плохо. Согласно официальной версии, Делгаду был убит при попытке напасть на полицейских, хотя ни он, ни его секретарь не имели при себе оружия. Полицейская операция, получившая название «Осень», была организована Барбьери Кардозу, заместителем начальника ПИДЕ. А застрелил генерала агент ПИДЕ Казимиру Монтейру, который четыре года спустя лично убьет и Эдуарду Мондлане, основателя мозамбикской организации ФРЕЛИМО. Он же задушил и помощницу генерала. Когда глава ПИДЕ Силва Паиш (в явной панике) рассказал Салазару об убийстве Делгаду, тот просто ответил: «Какая неприятность!» Некоторое время спустя, выступая по телевидению, диктатор заявил, что отрицает причастность тайной полиции к двойному убийству, и обвинил в организации покушения оппозиционные силы.

В ПИДЕ были настолько уверены, что смогут скрыть чудовищное двойное убийство, что тела были просто спрятаны. 23 февраля сотрудник Делгаду, Энрике Серкейра, заявил об исчезновении своего начальника и его секретаря. Издание The Observer взялось детально реконструировать события, связанные с поездкой Делгаду в Испанию с тайной миссией, целью которой было начать вооруженное восстание в соседней Португалии. Для расследования их исчезновения была также создана комиссия из юристов Международной федерации за права человека. В Лиссабоне также была предпринята попытка переложить вину за убийство Делгаду на агентов ПКП, но доказательств власти не представили. Было установлено, что четверо португальских агентов пересекли границу в Вильянуэва-дель-Фресно и вернулись обратно 14 февраля через деревню Росаль. По их возвращении в Лиссабон все улики были подделаны, а документы, найденные в сумке Делгаду, уничтожены. Испанский судья безуспешно пытался допросить некоего португальского агента, Антониу Гонсалвиша Семеду, так как тот показал испанским пограничникам фальшивые документы. Тела Делгаду и его секретаря были найдены примерно два месяца спустя, недалеко от Вильянуэва-дель Фресно – в 100 метрах друг от друга, в наспех вырытых ямах, недалеко от дороги на Оливенсу. Труп Делгаду был завернут в покрывало и связан. Некоторые историки утверждают, что испанские власти знали о причастности португальской тайной полиции и инсценировали якобы случайное обнаружение разлагающихся трупов двумя местными детьми. Бывший президент Бразилии Жаниу да Силва Куадрус попросил разрешение на серьезное расследование под эгидой ООН, но Салазар отказался, фактически признав ответственность Португалии.

Делгаду действительно был живой угрозой для режима. Из Бразилии он отправился в Алжир как гость первого президента страны Ахмеда Бен Белла, а затем в 1964 году основал в Риме Португальский национальный фронт освобождения, публично заявив, что единственный способ покончить с Новым государством – переворот (между тем многие другие оппозиционные деятели выступали за национальное восстание). По данным тайной полиции, Делгаду был готов переехать в Париж, чтобы сформировать правительство в изгнании. Вместо этого он обосновался в Марокко, где действовал Энрике Галван, португальский Робин Гуд, открывший в Касабланке вербовочный центр для антифашистов (у него был быстроходный катер, на котором можно было пересечь Гибралтарский пролив и достичь Алгарве). Отсюда и решение ПИДЕ действовать незамедлительно.

Колониальная политика

Когда против могущественной Португалии восстали колонии, Лиссабон оказался неподготовленным к таким масштабным выступлениям. В 1961 году вспыхнул и был утоплен в крови ангольский бунт, но с января 1963 года ситуация ухудшилась и в Гвинее (восстала ПАИГК, Африканская партия независимости Гвинеи и Кабо-Верде), а с сентября 1964 года – и в Мозамбике (ФРЕЛИМО). Империя существовала веками, но Португалия не пыталась решать социальные проблемы в колониях: местное население не имело никаких прав, не владело в достаточной мере португальским языком, было неграмотным и не могло получить гражданство – за редчайшим исключением. Лишь немногие соответствовали условиям: взрослые, имеющие моногамную семью, официально трудоустроенные, владеющие профессией и португальским языком, обладающие достаточным количеством имущества, начиная с одежды. Статут о коренном населении разделял жителей на две категории: коренные и ассимилированные. Первые считались «лицами негроидной расы», которым было отказано в «полном применении публичного и частного права португальских граждан», а вторых законодательство воспринимало как интегрированных в колониальное общество за «правильное поведение» или за выполнение «услуг, которые считаются выдающимися или важными для португальской родины». Это была небольшая прослойка привилегированных людей, выбранных губернаторами, своего рода придаток европейской буржуазии, интересам которой они должны были служить, выступая также в качестве посредников между колониальной администрацией и коренным населением. Выучить португальский язык было практически невозможно (99 % местного населения в Анголе и Гвинее были неграмотными), и единственными школами, открытыми для местных, были школы при миссиях – так, в Анголе приходилось по одной на каждые 1236 квадратных километров. В этих школах обучалось 40 000 детей. Если человек, даже страдая от официальной или неофициальной дискриминации, все же попадал в категорию ассимилированных, то его дети могли поступить в официальные начальные и средние школы, а также в португальские университеты (в колониях высших учебных заведений не было, хотя в 1960-е годы был разработан проект открытия университетов в Луанде и Лоренсу-Маркише) и имели право работать в органах государственного управления. В 1950-х годах коренное население Анголы составляло 96,7 % от общего числа, в Мозамбике – 98,4 %. В 1960-е годы не больше 1 % населения обладали статусом ассимилированных. В Гвинее в 1950 году этот показатель составлял всего 0,29 %.

Все это позволило европейским хозяевам навязать туземцам систему принудительного труда, которую Марселу Каэтану, министр по делам колоний, эвфемистически назвал «работой по контракту».

В начале 1950-х годов, когда африканские страны начали добиваться независимости в Африке, Португалия с помощью конституционной поправки отменила название «колония», придумав другое: «заморская провинция». Это был всего лишь лингвистический макияж, который не изменил социальной сути. Термин «лузотропикализм» был придуман тогда же – в попытке замаскировать эксплуатацию и расизм якобы «симбиозом между европейской культурой и местными цивилизациями». Португальский колониализм был не таким лютым, как британский, по одной простой причине: колонисты – в основном крестьянского происхождения – были через одного неграмотными и ехали в Африку с единственной целью: завладеть участком плодородной земли (возможно, отобрав его у местных). Несмотря на мнимую «многорасовость», Статут о коренном населении и Кодекс сельского труда оставались единственными инструментами управления колониальным обществом. Поскольку 99,7 % коренных жителей не имели права голоса, в Национальной ассамблее в Лиссабоне в 1970-х годах заседал только один африканец, представлявший Сан-Томе и Принсипи. А представитель Кабо-Верде был европейского происхождения. Анголу, Мозамбик и Гвинею также представляли европейцы, тесно связанные с колониальными компаниями. В состав португальской делегации в ООН входили трое африканцев – тоже марионетки.