Маркиз Сад – Тайная история Изабеллы Баварской (страница 21)
И когда события потребовали ее принять решение, она не колебалась.
Обаятельный, но нескромный Людовик однажды дерзко похвастался, что является любовником герцогини Бургундской, и, чтобы убедить слушателей, показал супругу этой принцессы портрет изменницы. Оскорбленный супруг в душе поклялся погубить обидчика. Умело воздействуя на сердца своих приближенных, оборачивая себе на пользу каждую мелочь, герцог Бургундский узрел ангела тьмы, капля за каплей вливавшего яд в душу Изабеллы, и, последовав за гением ада, пришел прямо к королеве.
О, сколь пагубно влияние рока на людей! И как судьбы людские зависят от него!
— Сударыня, — войдя в покои к королеве, обратился герцог к Изабелле, — вы заблуждались, думая, что одна властвуете в сердце герцога Орлеанского. У вас есть соперница, и эта соперница — моя жена; у меня имеются доказательства неверности вашего любовника и своего кузена, так что, полагаю, интересы у нас теперь общие. Так объединимся же, дабы совместно им служить, и пусть кинжал, направленный и вашей рукою, и моей, прольет нечистую кровь из вен коварного изменника. Мне известно о вашей недюжинной смелости, иначе говоря, обо всех преступлениях, совершенных вами вместе с ним, поэтому я смело предлагаю вам разделить со мной ответственность за убийство, необходимое, чтобы отомстить за нас обоих. Неужели вы полагаете священными причины, побудившие вас стать сообщницей его честолюбивых замыслов и лихоимства? Предлагая вам послужить моей ненависти к человеку, дерзко оскорбившему и меня, и вас, я надеюсь, ваше желание отомстить возобладает над жаждой выгоды. Не спорю, сударыня, выгода сулит вам множество почестей, однако месть смывает с вас позор. К тому же я готов дать вам весомые доказательства больших, нежели у него, возможностей. Любовь, в которой он вам клялся, видимо, являлась печатью, скреплявшей ваш союз, но вы сами видите, что он обманул ее; нежное чувство, только более пылкое и чистое, горит и в моем сердце; сударыня, я вас обожаю и у ваших ног клянусь в пламенной к вам страсти; почтение мое и любовь станут гарантией и моей скромности, и моей заботы о вас. Людовик вынуждает нас встать на тропу мести, так идемте же по ней уверенной поступью и, являя смелость свою и величие, отринем нашего общего врага. Но медлить нельзя. Карл любит Людовика и может помешать нам, если мы не поторопимся; мы оба созданы, чтобы править, так давайте, позабыв про страх, займем место, предназначенное для нас самим Небом, исполним его указание. Решайтесь, сударыня: либо вы станете моей сообщницей и возлюбленной, либо я немедленно перейду в стан врагов и донесу на вас.
— Угрозы ваши, — ответила Изабелла, — меня нисколько не пугают, и доносов я не боюсь. Не в моих привычках раскаиваться в содеянном, меня никогда не гложет совесть, и никакие воспоминания не пробуждают во мне страх перед возмездием. Но ваша неприязнь меня не может не опечалить, ибо вы давно уже имеете власть над моей душой; полагаю, сударь, у вас не найдется оснований усомниться в моих чувствах к вам. И все же я жду вас при дворе не раньше, чем разорвутся узы, связывающие меня с Орлеаном; он был мне полезен, и я поддерживала его, ибо извлекала из связи нашей выгоду. Поэтому, пока вы не докажете свою готовность помогать мне в осуществлении моих замыслов, я не порву с Людовиком; впрочем, я надеюсь найти в вас более ловкого союзника, нежели он: мой союз с Орлеаном скрепляла политика, нежные чувства всего лишь дополняли ее. Теперь общие интересы свяжут нас. Так давайте же, сударь, скрепим наш договор на алтаре любви и принесем клятву мести; мы станем совершать преступления только тогда, когда это будет в наших обоюдных интересах; и пусть траурный креп, окутавший Францию, сорвет тот, кто воистину достоин править ею.
Приняв решение, королева подробно изложила Буа-Бурдону свой разговор с герцогом Бургундским, а фаворит слово в слово воспроизвел ее речь во время допросов с пристрастием, которым его подвергли перед казнью. Правдивость записей, сделанных во время допросов, подтверждается рядом документов, представленных лучшими историками, а также протоколами парламента.
«В среду, 23 ноября 1407 года, королева пообещала пригласить Орлеана к себе на ужин в
О, отведем взор от непристойных сцен, увенчавших ужасный сговор, нашептанный фуриями и одобренный всеми силами ада!
Несчастное отечество! Увы, нам остается только лить слезы над твоими бедами и несчастьями, воспоследовавшими за сим отвратительным сговором! Реки крови, заструившиеся по воле обоих сообщников, столь долго обагряли грудь твою, что слез, пролитых за наш век, не хватит оплакать те жестокие времена; остается лишь уподобиться прибывшему в гавань мореплавателю, который, обратив взор увлажненных слезами очей на рифы, возносит благодарность Небу, уберегшему его от столкновения.
Получив согласие королевы и ею же обо всем осведомленный, герцог Бургундский начал готовить убийство герцога Орлеанского. Известный своим нечестием Рауль д’Октонвил. [6], совесть которого омрачали многие преступления, приобрел на старой улице Тампль дом, известный как дом Богоматери по причине расположенной в нише статуи Святой Девы. Наняв восемнадцать негодяев, он разместил их в купленном им доме. Убийство подготовлялось в глубокой тайне, так что жертва ни о чем не подозревала, хотя заговорщики вместе со своими конями провели на улице Тампль целую неделю; на улицу наемные убийцы выходили только по ночам.
Королева сумела излить яд своего лживого и коварного сердца в душу герцога Иоанна, и тот притворился, что трудится над устройством примирения со своим кузеном и помогает ему в этом их дядя, герцог Беррийский. И действительно, в воскресенье, 20 ноября, герцог Беррийский сопроводил обоих принцев в церковь Августинцев, где они дали священную клятву заключить союз, а затем причастились одной облаткой, как это принято в подобных случаях. За церемонией последовало пышное пиршество в Нельском дворце, где оба принца вновь поклялись в нерушимой дружбе. Подписав договор о содружестве, оба обменялись рыцарскими орденами; расстались они, заверив друг друга, что отныне между ними царит полное согласие. Во вторник, 22-го числа, оба явились на Совет и в присутствии короля, королевы и всего двора были крайне внимательны друг к другу и любезны и вместе вкушали сладости и пили вино.
Герцог Орлеанский пригласил герцога Бургундского на обед в ближайшее воскресенье: герцог Иоанн согласился… согласился, хотя знал, что на следующий день он должен убить того, кому только что клялся в вечной дружбе![7]
И вот в среду, 23 ноября, герцог Орлеанский отправился в уже упомянутый нами
— Любезный друг мой, — обратилась к Людовику коварная женщина, управлявшая рукой палача, — не знаю почему, но у меня сегодня на удивление мрачное настроение. Скажите, вы ведь добровольно примирились с кузеном?
— Разумеется.
— Хорошо, вам я верю, ваша честность вне всяческих сомнений. Но можно ли сказать то же самое и о нем? Вы знаете, что я люблю вас и потому не могу не опасаться за вашу жизнь. О дорогой Людовик, герцог Бургундский — не в пример вам — отличается лживостью, непредсказуемостью и мстительностью. Зачем вы показали ему тот портрет? Неужели, милый мой герцог, у вас есть другая женщина помимо Изабеллы? Как могли вы изменить мне, когда я так люблю вас! Ведь я ни разу не дала вам повода упрекнуть меня в неверности!
По свидетельству Бурдона, после этих слов герцог стал просить прощения… и получил его… в то время как за стенами дома уже точили клинки, готовясь доказать всю фальшь особы, даровавшей ему прощение!.. Едва герцог повинился, как, по словам фаворита, за дверями раздался страшный шум.
— В чем дело? — недовольно спросил герцог, спешно поправляя одежду.
— Монсеньор, — ответил Шаз де Куртез, камердинер Карла и один из заговорщиков, — я прибыл от имени короля; его величество незамедлительно требует вас к себе: ему необходимо срочно поговорить с вами, и он велит вам поторопиться.
— Шаз, ты знаешь, зачем меня вызывает король?
— Нет, монсеньор, не знаю, но его величество желает вас видеть, и как можно скорее.
— Идите… идите, друг мой, — говорит королева, — я буду ждать вас до самого утра; вы вернетесь и расскажете мне, чего хотел от вас
Выйдя на улицу, герцог потребовал подать ему мула. Время приближалось к восьми вечер. [8], и на улице уже стемнело; герцог сел на мула и в сопровождении двоих оруженосцев, устроившихся вдвоем на одной лошади, и троих лакеев, выступавших впереди с факелами, отправился к королю. Вскоре маленькая процессия миновала ворота на улице Барбет; по словам нашего друга Бонами, еще недавно каждый, кто забредал на улицу Барбет, мог увидеть остатки этих ворот. Бо́льшая часть слуг, сопровождавших герцога к королеве, не последовала за своим господином, так как Изабелла убедила их, что тот скоро вернется. Людовик и в самом деле не намеревался задерживаться у короля, а потому отправился даже без шапки, лишь закутавшись в широкий черный плащ из дамаста, подбитый куньим мехом. Держась одной рукой за луку седла, а другой покачивая в такт мелодии напеваемой им песенки, он добрался до дворца Сен-Поль, расположенного на набережной Целестинцев. Далее путь его лежал по старой улице Тампль, а точнее, мимо дома Богоматери, где, как мы уже сказали, в нише стояла статуя Святой Девы. Напомним, что именно там герцог Бургундский поселил своих наемников. В этот вечер герцог приказал убийцам разместиться по обеим сторонам улицы и поджидать Орлеана. Почуяв засаду, лошадь с двумя оруженосцами на спине взбрыкнула и, закусив удила, понеслась вперед; остановить ее удалось только в начале улицы Сент-Антуан.