Маркиз Сад – Тайная история Изабеллы Баварской (страница 23)

Поэтому с преступником вступили в переговоры… О, какой позор! Но, увы, иначе и быть не могло: во-первых, в тогдашних обстоятельствах французы не могли на равных мериться с ним силой, а во-вторых, в Париже он пользовался поистине огромной популярностью и эта поддержка многочисленных сторонников делала его чрезвычайно опасным.

Иоанн не хотел ничего слышать; понимая, что победа досталась ему исключительно низменными средствами, он вынужден был оставаться непреклонным. Зная, какой страх внушает герцог Бургундский, королева заботливо держала его в курсе всех новостей, а потому после каждого нового указа герцог сообщал ей о своей готовности блюсти ее интересы до самой смерти.

Укрепляя свои властные позиции, до которых ей удалось дорваться еще вместе с Орлеаном, Изабелла не пренебрегала ничем, тем более что в скором будущем она с помощью герцога Иоанна рассчитывала стать могущественной, как никогда. Поэтому, когда встал вопрос о преследовании герцога Бургундского, королева выделила для этой цели всего лишь жалкий и дурно вооруженный отряд.

Пока французский двор плел политические интриги, герцог Иоанн во главе своего войска направлялся к Парижу. Ему попытались запретить приближаться к стенам столицы в сопровождении армии, однако он и не подумал исполнять это требование; вскоре он прибыл в Сен-Дени и остановился там под предлогом совершения благочестивых обрядов. На самом деле он хотел посоветоваться с Изабеллой, тайно явившейся в аббатство к нему на встречу. Возобновились любовные клятвы… клятвы верности… цареубийцы клялись на могилах королей, навлекая позор на своих предков и унижая того, кто нынче занимал французский престол.

Узнав об этом, герцогиня Орлеанская удалилась из столицы: какой справедливости могла она ожидать от государя, слабого настолько, что он не мог даже запретить приближаться к трону убийце ее супруга?! Несчастная принцесса поспешила укрыться в Блуа, где по ее распоряжению начали укреплять городские стены, а герцог Бургундский, подобно завоевателю, вступил в Париж во главе тысячного отряда; остальная его армия разбила лагерь в окрестностях столицы.

Парижане восторженно встретили герцога: им казалось, что в лице его они обрели покровителя, добродетельного отца, способного исправить зло, причиненное Франции. Расположившись во дворце Артуа, он превратил его в настоящую крепость; его всегда сопровождала многочисленная охрана. Но если герцогу и удалось ввести в заблуждение горожан, сам он в своих чувствах никогда не обманывался. Несмотря на блистательную свиту, на восторги придворных, герцог по-прежнему дрожал, вспоминая об убийстве Орлеана; у себя во дворце он приказал оборудовать потайную комнату, где, затаившись от всех, он проводил ночь.

Однако характер его ничуть не изменился, а посему в надменности своей он даже нашел оправдание своему преступлению. Но самое постыдное заключалось в том, что в лоне Церкви он отыскал апологета совершенного им злодеяния. Служитель Господа, обязанный по положению своему употреблять красноречие для прославления Господа и поддержания добрых нравов, дерзнул за деньги стать защитником подлого убийства. Монах-кордельер по имени Жан Пти взялся доказать, что, убив брата своего короля, герцог Бургундский совершил исключительно достойный поступок. Пройдет время, и пагубная доктрина, изложенная слугой Церкви, позорящим свое звание, позволит наточить кинжалы всяческим Клеманам, Равальякам и Дамьенам. О, разве существует в мире связь более прочная, чем связь между монархом и подданным, и разве поддержание этой связи не является священным долгом и обязанностью каждого подданного?

18 марта 1408 года в парадной зале дворца Сен-Поль весь двор собрался послушать похвалу преступлению. Король не смог присутствовать на этом собрании, сказав принцам, что, проведя ночь с королевой, он чувствует себя недужным.

Странно, что никто и никогда не обращал внимания на подобные слова… никто и никогда не делал из них выводов… придется нам обратить внимание читателя, что именно в тот день, когда предстояло прозвучать хвалам преступлению герцога Бургундского, Изабелла неизвестным нам способом воспрепятствовала супругу появиться в вельможном собрании. Следовательно, у нее имелись не только причины опасаться воздействия речей нечестивого монаха на здоровый рассудок короля, но и средства помешать этому рассудку пребывать в здравии в то время, когда она не хотела появления супруга в том или ином месте. Таким образом, ее участие в жутком убийстве можно считать доказанным, ведь она делала все, чтобы король не услышал похвалу преступлению, сочиненную продажным монахом, а следовательно, не заподозрил ее в том, что она наравне с герцогом Бургундским подготавливала убийство его брата.

Словом, мы вновь хотим сказать, что Изабелла, умевшая по собственному желанию терзать рассудок мужа, и в этот раз воспользовалась своими снадобьями, дабы Карл не догадался, что она повинна в смерти герцога Орлеанского.

Предоставим тем, кто умеет делать выводы, возможность самим поразмыслить над нашим повествованием, а мы позволим себе выразить уверенность, что ни один век не дал нам примера столь ужасной женщины, каковой явилась Изабелла, и те, кто не считает нужным делать героиней повествования Изабеллу, глубоко заблуждаются. Безусловно, эпоха Карла VI вызывает интерес даже без упоминания имени Изабеллы, однако в то достопамятное время ни единого события не совершалось без ее участия, ни единой капли крови не проливалось без ее на то воли.

На ассамблею, где предстояло прозвучать похвале его преступлению, герцог Бургундский явился в окружении многочисленных приближенных; из самых лучших побуждений королева подобрала ему свиту из самых отъявленных мерзавцев.

Наконец взяв слово, Жан Пти прежде всего заявил, что за эту речь ему хорошо заплатили (признание, право слово, странное); далее он дерзнул утверждать, что существуют причины, дозволяющие законное человекоубийство; всего таких причин двенадцать, по числу апостолов, хотя, как верно подумали многие, апостолы никого не убивали и, изрекая истины от имени Господа, призывали исключительно к миру и не намеревались узаконить убийство. Впрочем, ежели монаху хорошо заплатили, почему бы ему и не выступить в защиту негодяя, осыпавшего его золотом? Не отвратительной речи Жана Пти следует удивляться потомкам, а глупости слушателей, кои, вместо того чтобы без промедления выгнать негодяя, позволили ему нести свои бредни более трех часов.

Доказывая законность действий герцога, Жан Пти утверждал, что убийство герцога Орлеанского является не преступлением, а деянием исключительно доблестным. Желая подкрепить свою позицию, он выдвинул против убиенного герцога несколько встречных обвинений, и одно из них особенно привлекло наше внимание.

Защитник герцога Иоанна обвинил Орлеана в стремлении отравить дофина и втайне заключить союз с герцогом Ланкастерским против Ричарда, короля Англии, дабы отомстить последнему за то, что монарх сей сообщил Карлу, что безумие его происходит исключительно по причине козней герцогов Орлеанского и Миланского. Как видите, не мы одни помним об интриге, сплетенной Изабеллой вместе с Людовиком и Валентиной Миланской. Именно эта интрига и стала главным козырем обвинения герцога Орлеанского со стороны Жана Пти. Монах обвинил убиенного перед всем двором, за исключением короля, не присутствовавшего на ассамблее по желанию королевы, прекрасно осведомленной, о чем станет вещать кордельер.

Герцог Бургундский полностью одобрил речь своего защитника, а затем заявил собравшимся, что у него имеются важные сведения, которые он желает сообщить лично королю.

Опытная интриганка, Изабелла немедленно уехала в Мелен, взяв с собой детей; она хотела убедить всех, что при виде герцога Бургундского ее охватывает неизбывный ужас.

Невероятно, но отъезд Изабеллы сумел ввести в заблуждение историков; они поверили в искренность королевы и твердили, что страх, внушенный королеве герцогом Бургундским, является убедительным доказательством искренности ее сожалений о смерти Людовика Орлеанского.

— Я ужасно боюсь этого герцога Бургундского, — говорила королева всем и каждому. — От одного только имени меня охватывает дрожь и я не могу совладать с собой.

Коварное создание, как ловко ты пользовалась слабостями своего народа, первейшей ошибкой которого явилось решение оставить тебя на троне или, точнее, позволить тебе на этот трон взойти! Теперь королева бежала… ей нужно было сбежать, дабы герцог, оставшись наедине с королем, заставил бы его подписать все, что угодно, но при этом королева осталась бы в стороне; так посоветовал герцогу хитрый кордельер, и Иоанн последовал его совету. В письме Бургундцу, переданному ему Буа-Бурдоном, Изабелла написала: «Пригрозите Карлу, свяжите его; это единственный способ заставить его сделать то, что вам захочется». Герцог потребовал от короля подписать указ, гласивший, что Карл, будучи в курсе планов цареубийц, решивших устранить герцога Орлеанского, ибо тот имел намерения убить короля и занять его место, не только прощал своему кузену, герцогу Бургундскому, смерть Орлеана, но и поощрял его поступок, целью коего являлось исключительно обеспечение спокойствия в королевстве. Передавая кузену подписанные бумаги, у Карла хватило ума заявить ему, что подобное оправдание вряд ли введет всех в заблуждение и защитит герцога от мести его врагов. Со своей обычной дерзостью герцог ответил, что он ничего не боится, ибо, раз король его оправдывает, его совесть чиста.