Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая (страница 69)
Впрочем, я считаю необходимым, чтобы Вы немедленно выехали в Пре-Сен-Жерве. Пожалуйста, узнайте у местного кюре, не предпринимал ли господин де Бламон каких-либо действий после признания Софи. Предупредите священника, что мы просим его хранить молчание, если президент обратится к нему с вопросами о судьбе Леоноры.
Софи пока не получит от меня никаких указаний: пусть она, не вдаваясь в детали, повторяет прежние признания; она, кстати говоря, ничего больше и не знает; в сущности, откровенность ее мало что изменила, поэтому она может рассказывать президенту все, что ей придет в голову. Но чем помочь бедняжке? Оставлять ее на произвол судьбы было бы слишком жестоко; выручать ее из беды — слишком опасно. Раньше я без ущерба для Леоноры могла официально признать Софи моей родной дочерью. Но теперь, после признаний Софи?
О друг мой, я нуждаюсь в Вашем совете; сердечные привязанности обычно вредят рассудку, мне прекрасно это известно, оттого-то я и боюсь принять определенное решение; я придумываю тысячи способов спасти несчастную Софи и вместе с тем прекрасно понимаю, что любой из этих способов чреват великими опасностями. Поговорив откровенно с Дольбуром, я окажу ему излишнее доверие, которым он, конечно же, злоупотребит. Графа нельзя обременять новыми заботами, ведь он и без того только и делает, что занимается процессом Леоноры. Между прочим, любое мое действие в защиту Софи немедленно обратится против моего супруга. Защищая одного, я нападаю на другого. Ткань преступления слишком плотная, нам ее не прорвать.
А что Вы скажете относительно спокойствия Леоноры, беззастенчиво разоряющей несчастных родственников? По правде говоря, теперь я раскаиваюсь в том, что мы затеяли этот проклятый процесс; когда я о нем думаю, душу мою терзают угрызения совести: предупреждала же я Вас, что лучше отказаться от него. Но граф настоял на своем, так что нечего ворошить прошлое. Но зачем доводить этих несчастных до нищеты? Леонора вполне могла бы удовлетвориться состоянием мужа или, по меньшей мере, помочь родственникам деньгами. А с каким равнодушием упоминает она о Софи! Предлагает ей ремесло бродячей комедиантки или место горничной. Странное, однако же, сострадание и, по-видимому, искреннее. Леонора мало чем отличается от человека, являющегося виновником всех наших бед... Прощайте, у меня начинает кружиться голова, и я откладываю перо в сторону; посоветуйте мне что-нибудь, сообщайте о всех новостях и, главное, выполните мою просьбу.
Письмо пятьдесят первое
ВАЛЬКУР — ГОСПОЖЕ ДЕ БЛАМОН
Вы оказались совершенно правы, сударыня. Президент действительно горит желанием узнать истину. По всей видимости, он спешит выяснить, доподлинно ли он совершил преступление. Возвратившись из замка Бламон, он сразу же помчался в Пре-Сен-Жерве; к прискорбию, Клодин Дюпюи к тому времени уже покинула лучший из миров; по необходимости де Бламону пришлось навестить местного кюре; достойный служитель Церкви, вспомнив о нашем с ним уговоре, оказал нам величайшую услугу, он вел себя так, как если бы мы присутствовали при его беседе с президентом и направляли его ответы.
«Чем могу я быть вам полезен, сударь?» — спросил кюре.
«Я хочу знать, — отвечал ваш супруг, — что произошло с Клер де Бламон, оставленной мной некогда здесь у известной вам кормилицы».
«Девочка умерла; в свое время я выслал вам соответствующие выписки из приходских книг».
«Нет, сударь, она жива. Видите ли, я вынужден был похитить ребенка у моей супруги. Договорившись с кормилицей, я сообщил жене о смерти девочки, а сам ночью отвез ребенка в надежное место».
«Но чем в таком случае я могу вам помочь? Кому как не вам известно, что случилось с этой девочкой потом».
«Кормилица, возможно, меня обманула; я говорил ей о том, что мою дочь ожидает блестящее будущее; Клодин, быть может, захотелось осчастливить свою родную дочку, и она поменяла детей местами, так что я уехал к себе с крестьянским ребенком, а у кормилицы осталась моя Клер».
«Какие, однако, мерзости!»
«Что произошло далее с дочерью Клодин?»
Священник не растерялся. Зная, что Элизабет де Керней действительно умерла и была похоронена на приходском кладбище, он уверенно подтвердил смерть дочери Клодин (Софи). Священник, разумеется, ни словом не обмолвился о третьем ребенке, Клер де Бламон, так что президент остался в прежнем заблуждении: он полагает, что дочь Клодин Дюпюи умерла и, следовательно, он является отцом
Если дело дойдет до судебного процесса, то Вам, очевидно, придется признаться в том, что Софи — Ваша дочь, но тогда поднимется скандал, которого Вам хочется избежать. Леонора, ни в коей мере не заинтересованная в раскрытии истины, возможно, промолчит, и Вы выиграете процесс; однако Вы вообще не желаете начинать тяжбу, и правильно делаете, я также не советую Вам обращаться в суд. Похоже, Вам предстоит пожертвовать сердечными склонностями ради собственных интересов. Прошлой осенью я бы дал Вам совершенно иной совет, но к сожалению, обстоятельства для нас складываются неблагоприятно. Не будем, впрочем, смотреть на происходящее слишком пессимистично, быть может, наши приятели, пресытившись обществом Софи, отправят ее в какой-нибудь отдаленный монастырь. Не лучше ли нам, уверяю Вас, думать именно так, нежели предполагать бессмысленные и неправдоподобные жестокости? Бесцельные преступления кажутся мне настолько ужасными, что я отказываюсь верить в их существование, полагаю, общество наше не развратилось еще до такой степени. Навряд ли президент решится убить Софи, так что оставьте пустые страхи...
Президент, желавший убедиться в том, что он действительно совершил преступление, попросил священника открыть могилу Клер де Бламон. По его словам, гроб должен был оказаться пустым...
Священник, которому такой поворот событий явно пришелся не по душе, заявил, что раскапывать могилу излишне. Президент сам признался в подлоге, и вытаскивать на белый свет пустой гроб нелепо. Помимо прочего, де Бламон уже и так надругался над священными обрядами католической Церкви, поэтому президент не вправе настаивать на недостойной эксгумации, что лишь удвоило бы совершенный грех.
«К тому же, — добавил священник, — я не имею права разрывать могилы без соответствующей санкции архиепископа: согласитесь ли вы признаться ему в своем проступке? Сударь, поверьте мне на слово, лучше всего — забыть об этом происшествии; похищенное дитя находится в полном вашем распоряжении, и девочка, несомненно, ваша дочь».
«Еще один вопрос, — не унимался президент, желавший, видимо, заручиться твердыми доказательствами своего преступления, — где сейчас живет дочь Клодин Дюпюи?»
Священник повторил, что ребенок Клодин также умер, и в качестве доказательства предъявил президенту свидетельство о смерти Элизабет де Керней, похороненной под именем дочери Дюпюи. Как Вы то знаете из моих расследований, данное свидетельство было подделано хитрой кормилицей. Повторяю Вам еще раз, президент окончательно убедился в том, что Софи — его родная дочь, а все прочие сведения, распространившиеся в последнее время, суть не что иное, как россказни лакеев, основывающиеся исключительно на домыслах. Будь на месте де Бламона человек порядочный, он сгорел бы от стыда, вспомнив о тех побоях, которые он в пылу гнева нанес несчастной Софи, своей родной дочери; президент однако же сохранял полнейшее спокойствие... По всей видимости, он наводил справки лишь затем, чтобы наслаждаться уверенностью в совершении им преступления; удовлетворив свое любопытство, президент расстался со священником, причем физиономия его дышала злорадством, изобличавшем ее обладателя как отъявленного негодяя. Я поблагодарил святого отца за оказанные нам услуги. Он согласился со мной, когда я сказал, что долг священника в данном случае нарушен не был, ведь никто никого не обманул. Ранее о подлоге священник ничего не знал, а нашу тайну хранить обязался по собственному почину.
Так обстоят дела, сударыня; я бы не осмелился взять на себя ответственность советовать Вам оставить Софи на произвол судьбы: к несчастью, от природы я наделен слишком чувствительной душой. Но я прошу Вас не забывать о том, что Вам надо разобраться не только с этой симпатичной девушкой, но и с двумя родными дочерьми и супругом; если дело дойдет до процесса, то священника под присягой вынудят дать показания, которые определенно погубят Софи и возвратят Леонору в лоно Вашей семьи. Леонора, допустим, женщина предприимчивая, но хватит ли у нее сил в борьбе со свирепым отцом, готовым пожертвовать ради своих гнусных страстей любым человеком, даже Сенвилем. Я не сомневаюсь в том, что де Бламон с его развращенным воображением сразу же влюбится в Леонору, обреченную им на заклание с самой колыбели. Тяжбу Вы, безусловно, проиграете, и тогда Алина достанется Дольбуру, а от него Вашей дочери никогда освободиться не удастся, так как в ходе процесса выяснится, что Софи не является сестрой Алины; итак, выиграете Вы или проиграете, Вам все равно придется участвовать в скандальном процессе, который, уверяю Вас, привлечет к себе огромное внимание парижской публики. И ради кого? Ради девушки, не имеющей к Вам почти никакого отношения. Между прочим, Вы уже сделали для нее все, чего требует долг человеколюбия.