МаркианN – Небо ждёт. Притча о будущем (страница 30)

Я подумал. Ещё раз подумал. И ещё раз подумал. Потом сказал:

– Питирим… Как ты не понял, что для меня будильник в восемь утра – это и есть пытки и смерть! – Я с такой силой треснул рукой по борту внедорожника, что отбил её. – Ты что, предлагаешь мне выбор между Христом и будильником?! О, нет, Питирим! Выбора у меня никакого нет! Я иду с тобой и только с тобой! Как ты не понимаешь?! Я не хочу возвращаться в мир, в котором нет смысла и любви! Я не знаю, смогу ли я вынести пытки – ещё никогда не пробовал – но знаю: как только я тебя отпущу, как только ты скроешься с глаз, поднимаясь вверх по этой тропе, я сойду с ума от горечи потери и одиночества! Я люблю тебя, Питирим! Я люблю Христа, который в тебе! Я рядом с вами обоими живой, и не хочу умереть снова, ведь я только начал по-настоящему жить!

Я задохнулся и закрыл глаза, чтобы удержать слёзы горечи. Питирим встал и обнял меня так крепко, как никто и никогда ещё не обнимал меня. Меня охватило крылом спокойствия и мира.

– Благодарю тебя, брат Андрей, – прошептал Питирим. – Я тоже тебя очень сильно люблю. И не хочу потерять тебя.

Он отодвинул меня от себя, держа за плечи, и смотрел прямо в лицо, словно любуясь. Потом взял тарелку и протянул мне.

– Ешь! Да благословит Господь нашу трапезу!

Я взял тарелку, а из глаз прямо в неё полились слёзы. Второй раз в жизни я плакал. Нельзя же вот так вот с живым человеком!

Мы уселись рядышком на бампере багажника и молча поели. Когда в моей тарелке еда заканчивалась, Питирим подкладывал ещё.

– Ты ешь, ешь, – приговаривал он.

И я ел, и ел. Когда мы попили из термоса чайку, Питирим коротко помолился после окончания трапезы. Я залил топлива в бак по полной, чтобы в горах не пришлось заправляться. Мы примерили лыжные комбинезоны. Они оказались просто удивительными. Мало того, что они усаживались по фигуре, так они ещё во время удара уплотнялись, что должно было лыжника предохранить от ушибов и повреждений. Да и сами по себе они были очень красивыми: яркие, с косыми геометрическими вставками из ткани с люминесцентным орнаментом для ночной идентификации и отражателями – для дневной. В них мы с Питиримом напоминали астронавтов.

– Замечательные костюмы, – подтвердил Питирим, разглядывая свои руки в сенсорных перчатках. – Благодарим брата Ефрема за них!

С каким же упоением я садился в этом замечательном костюме за руль такого внедорожника! А в Питириме ничего не изменилось. Он одинаково чувствовал себя и в своём верховике, и в этом фантастическом костюме, но только не забыл про свой бэгбэк: пристегнул его к талии как поясную сумку.

Мы тронулись в путь. Подъехали к речке, вброд по самый бампер пересекли её и поползли медленно вверх. Внедорожник шуршал шинами по осыпающимся камням, цепко и уверенно двигался вверх. Мы преодолели каменистый подъём и въехали в сосновый лес, который разросся по всему склону.

Дорога хорошо угадывалась. Нельзя было сказать, что она плохая. Наклон немного стал увеличиваться, дорога начала петлять, превращаясь в серпантин. Мы спокойно и равномерно двигались к перевалу, который иногда белел в просветах скал на фоне хмурого неба.

ГЛАВА 11. СОВЕРШЕННОЕ ОРУЖИЕ

К вечеру Александр впал в состояние апатии и беспамятства. Он лежал на полу с раскрытыми глазами и не мог пошевелиться. Никто не решался войти, все боялись смутить его. Наконец, Савватий, помолившись, перекрестился и осторожно открыл дверь.

– Наставник… мы хотели бы послужить всенощную. Просим тебя к нам присоединиться.

Савватия растревожило, что Александр не ответил, за столом его не было. Он обернулся на братьев, потом вошёл в гостиную и увидел Александра лежащим на ковре. Быстро обойдя обеденный стол, он склонился над Александром и потряс за плечо.

– Наставник?

Александр смотрел в одну точку и тяжело дышал. Савватий потряс его снова, но тот никак не реагировал.

– Мой Господь! – с ужасом воскликнул Савватий и начал его трясти что есть мочи. – Отец Александр!!

Он тряс его до тех пор, пока Александр не вздохнул и не повернулся к нему лицом.

– Любимый отец Александр, – повторил Савватий слабым от волнения голосом, – мы собрались помолиться. Просим тебя предстоять на молитве.

– Молиться? – каким-то чужим голосом переспросил Александр. – Мне пока нельзя молиться. Сначала нужно кое-что сделать.

Капеллан поднялся и, немного шатаясь, на ходу срывая с себя одежду, пошёл в ванную, включил воду и встал под душ. Он собирал осколки души, нащупывал себя. Горячая вода разогрела застывшую от боли и отчаяния кровь, а холодная – остудила голову. Он обернулся полотенцем и вышел из душа, прошёл мимо притихших братьев, взял свой бэгбэк, достал оттуда пистолет и магазины к нему, взял чехол с винтовкой и отнёс в гостиную. Там разложил всё на обеденном столе, достал из чехла винтовку и принялся разбирать её. Когда он поднял глаза, то увидел, что в распашных дверях стоят Савватий, Максим, Серафим и многозначительно смотрят на него.

– Что ты делаешь, Наставник? – напряжённо спросил Савватий.

Александр опустил глаза и продолжил своё дело.

– В прошлый раз заметил, что магазины плохо вытаскиваются. Надо осмотреть замок, возможно, нужно смазать.

– Пистолет тоже не в порядке? Он-то тебе зачем?

– Пистолет? Пистолет нужно зарядить.

Он взял пистолет, отодвинул затвор и с мягким металлическим лязгом спустил его.

– Тебе принести одежду? – смягчился Савватий.

– Одежду? – Александр снова как будто выпал из своих мыслей. – Нет, не надо. Я сам.

– Наставник, может быть, ты займёшься оружием после молитвы? – осторожно спросил Максим.

Взгляд Александра омрачился. Он поднял на него глаза и сказал:

– Как же я предстану перед Богом, если не готов выполнить его волю? После последней операции плохо работает сброс магазинов, а Господь сказал: «Будьте совершенны, как Я совершенен», но я не могу представить ему себя, как совершенное оружие.

Максим дал знак, и братья вернулись в спальню.

– Дело плохо, – сказал Максим. – Не свихнулся ли он?

– Без паники, – произнёс Серафим. – Мы слишком хорошо знаем Наставника и его сильный дух. Он справится. Подождём.

Действительно, через час с небольшим Александр вышел, облачившись в свежее бельё, поверх которого надел свою священническую чёрную рясу, и простым голосом сказал:

– Братья! Простите, что пришлось меня ждать. Приступим к молитве! Так хорошо, что впервые за столько времени мы можем помолиться спокойно и от души. Восстанем же!

Он воздел руки перед образом Спасителя. Братья тихо запели сначала в унисон, затем разошлись в многоголосье, и каждый чувствовал, как сердце его разгорается от этого пения. Омертвевшее сердце Александра размягчалось, оно снова начало жарко биться.

Он вёл богослужение неспешно, как будто его жизнь кончится, когда закончится оно. На последних словах молитвы он медленно закрыл молитвослов, последний раз поднял глаза на лик Спасителя и опустил голову. Братья за его спиной стояли и молчали, не решаясь прервать молитвенную тишину. Наконец, отец Александр обернулся, обвёл всех глазами и сказал:

– Братья мои дорогие! Воистину, нет большего единства между нами, как единство с Господом во время молитвы. Мы привыкли к мысли, что наша жизнь в любой момент может оборваться и научились ценить каждый миг, держа сердце с Господом, а ум во аде, и не отчаиваться. Я не знаю, сколько Господь ещё даст нам времени. Вот, сегодня Он мне подарил ещё один день. Если бы не вы, то сегодняшней молитвы не было бы. Смерть снова напомнила о своей близости мне. Я не хочу уйти ко Господу с грузом непрощения в душе и поэтому… – Александр встал перед ними на колени. – Я прошу прощения у всех вас, если кого-то обидел словом или делом, если вовремя не нашёл слов утешения, если кого-то не смог понять, если не был добрым пастырем и применил духовное насилие.

– Наставник! – Максим упал рядом на колени. – Прости и ты меня. Сколько же ты намучился со мной и с моим характером! Сколько же я причинил тебе неприятностей! Сколько ты краснел из-за меня перед Владыкой!

– Господь простит, и я прощаю тебя, – сказал Александр, обнял его и медленно троекратно в обе щёки поцеловал.

Рядом на колени тихо опустился Серафим.

– И меня прости, Наставник. Мне всегда не хватало твоего благородства. Часто я бываю непослушен тебе и Господу. Прости за неуместный юмор, в тот момент, когда ты нуждаешься в поддержке.

Губы Александра дрогнули, он улыбнулся, обнял и Серафима, поцеловал его трижды и сказал:

– Господь простит, а я не в обиде. Я люблю твой юмор. Напротив, он поддерживает меня.

Между Максимом и Серафимом опустился на колени Савватий.

– Наставник, и ты меня прости…

– Тебя-то за что, брат Савватий?

– Наставник, ты – сильный духом человек, а я позволил себе разувериться в этом. Отныне я вижу, что ты сам сможешь справиться со всем, и тебе по плечу любая духовная задача.

Александр притянул его к себе, также поцеловал троекратно и сильно сжал руками, а их обняли Серафим и Максим.

Александр выпустил из объятий Савватия и вынул из кармана рясы мешочек.

– Смотрите…

Серафим радостно посмотрел на него и воскликнул:

– Отец Александр, откуда это у тебя?

– Владыка передал нам эти святые дары, чтобы мы могли причаститься, если нам станет тяжело. Я считаю, время пришло. – Он обвёл всех торжественным взглядом. – Братья! Если мы только что совершили таинство исповеди, то причастимся же Телу и Крови Христовой!