МаркианN – Небо ждёт. Притча о будущем (страница 29)

Я подумал: вот, мне сейчас 25 лет, а я себя и представить не могу на месте Питирима.

Он же продолжал:

– Конечно, когда про моё рукоположение узнали, это разозлило архиепископию «Истинной церкви». Меня заставили прийти в церковный суд, где призвали к так называемому «покаянию»: я должен был отречься от «ереси братской жизни и раскола», затем бы меня приняли в сущем сане епископа в «Истинную церковь», и… Если бы я сделал это, то предал бы и отца, и общину, и всех тех, кто молился за нас, кто пострадал за нас, кто всей своей жизнью свидетельствовал, что наша община – это община Христова. Я предал бы тех благовестников, исповедников веры и пророков, кто проливал свою кровь в начале прошлого века, и присоединился бы к потомкам тех, кто эту кровь пролил. И конечно же, я предал бы Бога, имя которого стало попираемо на Земле, слово о котором перестало звучать в храмах. Если бы я принял это, тогда и мне пришлось бы замолчать. А я не мог. И я отказался. Тогда мне нарекли имя: «Противоречащий», моё исповедание веры признали еретическим, мою общину и всех, кто вступился за меня, – еретиками, опасной сектой. И начались расправы. Многих братьев и сестёр заставили уехать, всех священников вслед за епископами сослали в монастыри. Однажды ночью к нам в дом ворвались вооружённые люди, искали меня, но меня в доме не было, и они зверски расправились с моей матерью. Она скончалась от ножевых ран.

Его голос немного дрогнул. Я мельком взглянул на Питирима, но в его глазах не было слёз. Он продолжал свой рассказ:

– Убийц так и не нашли, хотя все понимали, кто они или хотя бы… откуда они. Я был вынужден скрываться, ведь я оставался единственным, кто мог рукоположить других священников, а после массовых чисток уже не стало ни одной общины, где оставались священнослужители. Ситуация была критической, но верующие молились, и в каждой общине взращивались братья, которые готовили себя к священству. Теперь вот я и езжу от общины к общине, поставляю священников, венчаю браки, крещу людей, исцеляю больных. Я обошёл почти все. Мы с тобой держим путь в самую дальнюю общину, где есть братья, которые приуготовили себя к священству. Быть священником в такое время – это подвиг, но братья идут на это, понимая, что, если об этом станет известно, это не ограничится лишь наказанием в виде снижения социального рейтинга. Это закончится ссылкой в монастырь и, скорее всего, смертью. К сожалению, одного из братских священников, отца Николая, отправили в Козеозёрский монастырь, а храм передали священнику «Истинной церкви». Судьба отца Николая теперь неизвестна, я молюсь, чтобы Господь сохранил ему жизнь. Сегодня ночью я рукоположил несколько священников из братьев общины Лугового… Вот, вкратце, и всё, что можно сказать о моей жизни.

Во время его рассказа я испытал настоящий шок. Когда он закончил, я произнёс:

– Питирим, мы точно с тобой живём в одно время и на одной планете?

Он как-то очень грустно усмехнулся.

– Сегодня очень многое достойно недоумения. В книге «Апокалипсис» сказано, что в последние времена главной идеологией станет безопасность. Действительно, всё сейчас делается во имя неё: бесконечные атаки террористов, как фактор сегодняшнего времени, и, как меры антитеррора, – контроль за каждым человеком, рейтинг социальной лояльности. Ориентация на беззаботную жизнь, где нет обязательств ни перед кем, тотальная атомизация общества – это меры безопасности. Если люди собираются ради чего-то, имеют твёрдые убеждения, это пугает правителей. От таких непонятно чего ожидать. В этом смысле именно христианство становится главным антагонистом такого общества, так как мы имеем обетование Христа, который сказал: «Где двое или трое соберутся во Имя Моё, там Я среди вас». И самым ярким таким собиранием во Имя Христа являются как раз общины. Несколько общин собираются в братство, а это и есть – церковь Христа. «Новая Истинная церковь» исполняет лишь запросы сегодняшнего времени и сторонится собраний. Люди приходят в храмы, но им не благословляется общаться друг с другом. Недавно ввели договоры, по которым верующие добровольно прикрепляются к конкретному храму и получают скидки на обрядовые услуги. В храмах установили системы идентификации личности, и, если приходит незарегистрированный в данном храме человек, то снижается его социальный рейтинг. Цель «безопасности» почти достигнута: люди в обществе не контактны и живут в виртуальных пространствах; люди в церкви разбросаны по приходам; более или менее успешно проводятся антитеррористические операции, и как-то удаётся сдерживать террористов. И вроде бы тишь да гладь… если бы не общины и братства, в которых живут исцеления и живое Слово, которое пробуждает от виртуального сна людей.

– Что же делать?! – в отчаянии вскричал я. – Вас же всех так перебьют!!

Питирим улыбнулся:

– Нет. Всех не перебьют. Через священное писание нам было сказано: «Создам Церковь мою, и врата ада не одолеют её». Нас защитит сам Господь. Он – наша безопасность. Ты спрашиваешь: «Что делать»? Я отвечу: надо любить врагов наших и молиться о них также, как сам Христос любил врагов и молился о них.

Я поперхнулся.

– Любить врагов?! Это же безумие!! Как можно любить убивающих тебя?!

– Андрей, – с силой сказал Питирим, – злом нельзя победить зло, это приведёт к лишь к умножению зла. Добром тоже нельзя победить зло, это приведёт лишь к ограничению зла. Но только в любви вся сила Бога, и только любовь побеждает зло. Сам Бог даёт нам силы любить врагов и своей любовью спасать их из плена зла, под управлением которого они действуют.

Я, поражённый услышанным, помолчал. Потом смог сформулировать вопрос:

– Сдаётся мне, в этом случае христианство – самая великая сила противодействия злу на Земле?

– Верно, – радостно сказал Питирим. – Потому что Господь любит каждого человека и ненавидит зло, человеком творимое. И мы также призваны не смешивать зло с человеком, но разделять: зло – ненавидеть, а человека в рабстве у зла – любить и спасать этой любовью.

– Как ты спас Настеньку… – прошептал я.

– Верно, Андрей!

Питирим откинулся на сидении, запрокинул голову и с закрытыми глазами издал вздох:

– О, Андрей, если бы ты знал, как я хочу встретить того самого человека, который напал на меня в парке! Я всё время держу в памяти ту минуту, когда в его глазах угас холод, и они потеплели… хотя бы на миг… Андрей, он – живой, его окончательно ещё не убило зло! И, хотя в следующий миг он поступил жестоко, я храню в сердце его образ таким, каким запомнил в тот малый миг взаимной открытости, и молюсь о нём. Я полюбил проблеск света на его прекрасном лице и молю Бога о возможности встречи. Мне очень нужно встретиться с ним, чтобы поговорить. Он в большой беде!

Я вспомнил ожоги на теле Питирима и содрогнулся.

– По-моему, в большой беде – ты. Прости меня, но я не могу принять то, о чём ты мне говоришь.

– Это нормально, Андрей. Такая сила любви – не человеческая, это Христос во мне так любит его. Без Него я бессилен победить зло. Без Него я – ничто!

– Вот и я – ничто, – согласился я. – Но я знаю, что хочу большего.

– Он даст это тебе! – с силой сказал Питирим.

– Да будет так! – воскликнул я.

Я погрузился в молчание. Мне было о чём подумать. На сердце были одни лишь слёзы: я оплакивал свою пустую никчёмную жизнь.

Впереди чуть более густой синевой на фоне неба из дымки проявлялись горы. По мере того, как мы к ним приближались, горы приобретали всё более чёткие очертания. Дорога привела нас к деревне Трёхгорка, которая приютилась у подножия горы. Не въезжая в деревню, мы покинули внедорожник и, стараясь держаться подальше от крайних домов, пошли искать дорогу. Между деревней и горой протекала быстрая, неглубокая река, через которую был проложен деревянный, шаткий мост. Далее от моста дорога поднималась вверх, где она раздваивалась: одна уходила круто вверх, другая, более пологая, петляла, направляясь на север. Я сверился с навигатором. Похоже, нужной дорогой была как раз та, которая круто шла вверх. Питирим со мной согласился. Мы вернулись к внедорожнику.

– Полагаю, нам нужно поплотнее поесть, – как-то напряжённо сказал Питирим. – Возможно, нам не скоро получится принимать пищу снова.

– Если ты так полагаешь, я не против! – со смехом сказал я.

Я достал наши припасы, согрел чаю, разложил по тарелкам и приготовился к молитве. Питирим сидел на бампере настежь открытого багажника, держал в руках тарелку и молчал. Я занервничал.

– Что-то случилось, Питирим?

– Андрей, – он поднял глаза, и я провалился в их глубину. – Я хочу что-то сказать тебе…

Он говорил так, что я не узнавал его голоса. Мне стало страшно. В его глазах была такая бездна, что мне казалось: со мной говорит… со мной говорит сам Бог…

– Андрей, – звучал голос во мне. – Если ты продолжишь свой путь, ты уже не сможешь войти в свою прежнюю жизнь. Ты не вернёшься на работу. Возможно, ты не сможешь больше видеть своих знакомых. Я не вправе умолчать об этом, не вправе тебя об этом не предупредить. Ты ещё можешь оставить мне тёплую одежду с едой и позволить идти дальше, а самому вернуться. Возможно, тебя найдут, и тебе придётся ответить за эти дни, проведённые со мной в пути, но с тобой не будут вести себя жестоко: ты – не христианин. После некоторых неудобств и допросов ты сможешь вернуться к обычной жизни. Если захочешь, то сможешь всё забыть. Сейчас есть для этого специальные средства. Если же ты пойдёшь дальше со мной – твоя жизнь изменится навсегда. Ты разделишь судьбу гонимого Божьего народа, а его ждут или лишения, или пытки, или смерть. Ты и так много для меня сделал, брат Андрей, и в полном праве со спокойной совестью возвратиться домой. Подумай, пожалуйста… Подумай, брат Андрей.