МаркианN – Небо ждёт. Притча о будущем (страница 32)
Казалось, Александр проявляет терпение, но это было только лишь внешним видом. Внутри его душа металась, как в горячке. Савватий, придерживая рукой винтовку, творил внутреннюю молитву, Максим слегка улыбался, представляя грядущие события, а Серафим безмятежно прогуливался среди надгробий прихрамового кладбища, разглядывая памятники и читая эпитафии.
Действительно, через пятнадцать минут к храму начали стекаться люди. Среди них было много мужчин пожилого возраста, женщин как в средних летах, так и молодых. Самой молоденькой была девушка, которая пришла и спряталась за спину пожилой женщины, исподлобья рассматривая их.
– Тут все? – спросил у настоятеля Александр.
– Все, – ответил тот.
Александр сосчитал общинников и изумлённо покачал головой. Их было тридцать два, что являлось довольно значительным числом по меркам их обители. Настоятель перехватил взгляд капеллана и прошептал ему на ухо:
– Понимаете, это просто становится уже невыносимым. В прошлом году их было почти в два раза меньше. Они размножаются делением, как бактерии.
Александр, не дослушав, рукой отстранил его и направился к самому пожилому общиннику. Встав перед ним, молча смотрел ему в лицо. Тот отвечал спокойным взглядом.
– Вы – старший общины? – спросил Александр.
– Простите меня великодушно, – ответил человек, – но почему мы должны отвечать на ваши вопросы? Вы нам даже не представились.
– Это верно, – согласился Александр, вытащил удостоверение и показал ему.
– Полиция? – усмехнулся человек. – Что же противоправного мы сделали? Просим нам разъяснить.
– Пока ничего, – ответил Александр, – пока я не узнаю, что кто-то в своём доме укрывает опасного преступника, который представляется епископом церкви, и не захочет рассказать мне об этом.
– Не укрываем мы никого, – засмеялся человек. – Не верите – поищите по домам. Милости просим.
Александр смекнул:
– Вы хотите сказать, что он уже покинул село?
Человек промолчал. Александр понимающе кивнул. После дал знак Серафиму, тот сразу подошёл и вытащил сканер.
– Уважаемые жители села, – как можно более любезно сказал Александр. – Прошу всех вас пройти идентификацию личности, мы должны установить ваши данные.
Человек, с которым говорил Александр, спокойно повернул лицо к сканеру, и Серафим доложил:
– Ефрем Борисович Метелин, спортсмен, бакалавр богословия, социальный рейтинг снижен из-за членства в религиозной незарегистрированной общине.
– Дальше, – скомандовал Александр, указывая Серафиму на рядом стоящего мужчину.
– Филипп Васильевич Прудников, – сообщил Серафим, – академик, бывший научный сотрудник Института сельского хозяйства Академии наук, бакалавр богословия. Социальный рейтинг снижен из-за членства в религиозной незарегистрированной общине.
Александр удивлённо усмехнулся.
– Дальше.
– Алексей Павлович Рогачёв, бывший член союза художников, иконописец. Бакалавр богословия. Рейтинг снижен из-за…
– Дальше.
Удивление Александра нарастало.
– Сергей Владимирович Осокин, военный врач, многократно награждён орденами и медалями за участие в антитеррористических операциях. Бакалавр богословия. Рейтинг снижен…
– Дальше.
– Арден Гарриевич Фрейзер, нейрохирург военного госпиталя, разработчик пси-технологий, правительственные гранты и награды в области медицины. Бакалавр богословия. Рейтинг снижен…
Удивлению Александра уже не было предела. Он ожидал в селе, в глубинке встретить полуобразованных диких людей, но перед ним стояли достойнейшие представители рода человеческого.
– Прокофий Иванович Покровский, потомственный представитель священнического рода, в котором указан исповедник веры. Магистр богословия, преподаватель духовной академии. Рейтинг снижен…
– Дальше… – севшим от волнения голосом сказал Александр.
– Антон Михайлович Сибиряков. Лингвист, военный переводчик, в прошлом известный археолог-синолог и египтолог, доктор богословия…
– Дальше… – совсем сник Александр.
– Михаил Иванович Калинин, известный поэт, бывший член инославной секты, ставший ортодоксальным. Пишет духовные стихи…
Также среди общинников нашёлся бывший научный сотрудник Института космических исследований, затем – сотрудник дипмиссии, директор школы, животновод и другие. Среди женщин также было много представителей технической и гуманитарной интеллигенции, и все, как один, имели богословское образование. У всех был снижен социальный рейтинг, все были лишены права работать по специальности, лишены социального обеспечения.
– Отец Александр, – позвал его настоятель. – Епископ пробыл тут примерно сутки и точно мог успеть кого-то из них рукоположить.
– Отец Александр? – удивился Ефрем. – Что это тут у нас за полиция?
Александр с негодованием посмотрел на настоятеля. Потом взял себя в руки. Так-то может быть оно даже и лучше.
– Совершенно верно, Ефрем Борисович, – спокойно ответил Александр и продолжил, повысив голос: – Мы – уполномоченные представители правящего епископа Истинной ортодоксальной кафолической и апостольской церкви.
– Вот оно что, – усмехнулся Ефрем Борисович, – что же вам надо от нашего братского епископа?
Александр подошёл к нему вплотную и жёстко сказал:
– Простите меня, но вопросы лучше буду задавать я.
Он снова отошёл на пару шагов и сказал:
– А вопрос у меня один: кто из вас является рукоположённым пресвитером?
Все молча смотрели на него. Он начал прохаживаться перед ними взад и вперёд, говоря:
– Я думаю, всем вам понятна вся сложность вашего положения. Вы и так подверглись социальным санкциям, но, теперь вопрос: относите ли вы себя к ортодоксальной церкви или нет? Если вы больше не относите себя к «Истинной церкви», то, пожалуйста – делайте в своих сектах, что хотите, пока вам не предъявили обвинения в терроризме. Если же всё-таки вы считаете себя членами ортодоксальной церкви, то как люди церковные, должны понимать, что вы совершили каноническое преступление и можете понести церковное наказание за незаконное принятие священства. Поэтому лучше для всех вас будет, если тот, кто является священнослужителем, открыто заявит об этом и, во избежание раскола, примкнёт к «Истинной церкви». Если же нет – вся ваша община подвергнется церковному наказанию в монастыре. Итак… вы – ортодоксальные или нет?
Все молчали. Александр подождал и, повернувшись к Максиму, скомандовал:
– Брат Максим, оформляй задержание.
– Брат Максим?!
Максим вздрогнул и повернулся. На него прямо смотрел тот самый военный врач, Сергей Владимирович.
– Вот, оказывается, как ты теперь называешься: «брат Максим»!
Максим в напряжении вглядывался в него.
– Что смотришь? Не помнишь меня? А я тебя помню. Правда, не сразу узнал. Но больно уж твои бирюзовые глаза с поволокой мне знакомы! Да, собственно, не о чём тут и помнить… Антитеррористическая операция, одна из многих…
– Вы о чём? – с непониманием спросил Максим.
– О чём?! Брат Максим, вспомни: шесть лет назад захват террористами главного корпуса Института экономики! Ты должен это помнить! Ты же руководил той антитеррористической операцией!
Максим посерел.
– Я помню, – глухим голосом сказал он.
– А я тогда был военным врачом. Может быть, ты вспомнишь, как я со слезами умолял тебя дать мне время, чтобы вытащить раненных? А ты мне сказал, что не можешь дать мне времени, ибо мои переживания субъективны, потому что среди заложников – моя дочь! Она училась в этом институте, и ты мог бы спасти ей жизнь! Но тебе, наверное, выслужиться надо было, да? Ты решил – любой ценой? Ты договорился с террористами, чтобы пустили врачей и разрешили вытаскивать раненных, а сам, прикрываясь нами, начал штурм! Террористы взорвали себя со многими жертвами! Моя дочь… Я смог опознать её только по ДНК… Твои действия признали преступными, тебя даже судили, но что потом? Куда же ты делся? Я, как и многие родственники жертв, которые жаждали твоей крови, пытался узнать, какие понёс ты наказания, но мне никто не сообщил даже деталей твоего приговора! Оказывается, ты спокойно жил все эти годы в обители капелланов? Ты теперь «брат Максим», паскуда Максимилиа́н Теро́н?!
Максим ринулся к нему. Савватий пытался его удержать, но не смог. Серафим спокойно наблюдал за всем, опираясь ногой на невысокое надгробие.
Максим приблизился вплотную к Сергею Владимировичу и посмотрел ему в глаза. Наконец, сказал тихим голосом:
– Сергей Владимирович, я всё помню. Это был страшный эпизод в моей жизни. Я очень виноват перед Богом и обществом за провал операции и скорблю о вашей потере. Вы назвали меня паскудой – и это верно. Именно осознание моей ошибки и привело меня к покаянию. Отец Александр был тем, кто рассказал мне, что есть Бог, что Он есть Любовь и Милосердие, что через веру и покаяние можно получить прощение грехов, ибо сказано: «Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю». Я уверовал в военной тюрьме, через отца Александра прошёл катехизацию и принял крещение. Я понял, что могу хоть как-то искупить свою вину, если стану капелланом и буду служить Богу чем могу, а могу я немного… По-настоящему я умею только держать в руках оружие. Я благодарен Господу, что встретил вас и могу лично попросить прощения за то, что обрёк вас на страдания до конца жизни. Хотя я знаю, что недостоин вашего прощения, но всё же прошу простить меня.
Максим снял шлем, отстегнул винтовку и, безоружный, встал перед Сергеем Владимировичем на колени.