Маркен Вердей – Хронометр (страница 6)

Он был предельно искренен. В тот кошмарный момент он свято верил в это фанатично, до самого мозга костей. Его извращенная мораль превратилась в бездушный алгоритм, просчитавший самый эффективный путь к желанной «победе». И этот зловещий путь неумолимо лежал через горы трупов, в том числе и невинных. Они были не людьми из плоти и крови. Они были всего лишь безликими переменными в холодном уравнении спасения человечества.

Он резко опустил руку. Зловещий сигнал.

Пулемётные очереди, хлёсткие и сухие, словно удары плети, разорвали зловещую тишину. Звук был нестерпимо громким, казалось, он на мгновение заглушил даже яростный треск бушующего пожара.

Михаил не дрогнул ни единым мускулом. Он бесстрастно наблюдал. Его главная задача – хладнокровно контролировать исполнение. Видеть, чтобы никто не ушёл. Чтобы безжалостный протокол был выполнен на все мучительные 100%.

Искорёженные тела конвульсивно дёргались, падали в немом отчаянии. Пыль на площади вздымалась от шквала пуль. Крик, короткий и всеобщий, был скорее истошным выдохом, последним сбросом смертельного напряжения, чем отчаянным протестом.

Спустя сорок семь невыносимо долгих секунд всё было кончено. Леденящая тишина вернулась, теперь отягощённая новым, удушливым запахом смерти и густым облаком поднявшейся в воздух пыли.

Капрал вновь приблизился к нему. «Готово, сержант.»

Михаил молча кивнул. Он отвернулся и твёрдым шагом пошёл прочь, к командному «Громовержцу», стараясь не оглядываться на жуткую груду тел. Его шаги были непоколебимо уверенными. Внутри не было привычной пустоты. Лишь зловещая уверенность. Уверенность в своей непоколебимой правоте. Уверенность в том, что он только что совершил тяжкий, но абсолютно необходимый труд. Как трудолюбивый землепашец, выжигающий дотла поле, заражённое сорняком, чтобы на следующий год посеять чистое, здоровое зерно.

«Им воздастся, – равнодушно думал он, забираясь в бронетранспортёр и машинально счищая липкую сажу с раскалённого ствола. – А нам… нам воздастся вдвойне. Ибо мы несём тяжкий крест необходимости. И за это нам уготовано почетное место в самом сердце грядущей Победы. Если не в этой жалкой жизни, то хотя бы в благодарной памяти Ордена. Это – высшая справедливость.»

Он не был бесчувственным монстром. Он был лишь идеальным солдатом Похода. Страшным продуктом системы, которая безжалостно заменила совесть – долгом, сострадание – холодной эффективностью, а человечность – фанатичной верой в светлое будущее, построенное на горах костей. Он был тем, кем должен был стать каждый. И в своей ужасающей, слепой правоте он был куда страшнее любого сознательного злодея.

Это страшное воспоминание, яркое и чёткое, как неутихающая боль, теперь навечно жило в нём, в Призраке-Седьмом, как наглядный образец того, кем он когда-то был. Той самой «серой вечности» бессмысленного служения, где мораль низведена до сухой калькуляции, а зверство возведено в ранг доблести. Это была та самая жизнь-тление, которую он однажды бесповоротно променяет на короткий миг ослепительной вспышки. Но тогда, в «Пшеничном Поле», он горел не ярким, очищающим пламенем. Он лишь медленно тлел – долго, ровно, и от него шёл густой, удушливый дым, непроницаемой пеленой застилавший всё небо.

Сектор «Граница Эха», подземелье «Ржавые Сети». Время: 23:18. Цикл «Глубокое Бдение».

Инцидент с термальной аномалией не был исчерпан. Хор, вгрызаясь в данные о грибах, произрастающих на энергии Разлома, нащупал зловещую нить. Там, где расцветала эта биота, часто обнаруживался зловещий отблеск иной, куда более агрессивной формы «жизни» – тень культа «Ржавого Поклонения».

Михаил в составе ударной группы из пяти Мстящих (к нему и прежним двоим присоединились Призрак-Пятый и Призрак-Девятый, прожжённые ветераны «заражённых зон») погрузился в чрево тоннелей под воронкой. Свет исчез. Они узрели мир сквозь пелену резонансного эхо-зрения и тепловых контуров. Тоннели дышали древностью, эхом до-катастрофных эпох, но стены были изъедены невидимой проказой. Ржавые подтёки, словно запекшаяся кровь, струились по исстрадавшемуся бетону. В воздухе висел не запах тления, а симфония озона, перегретого металла и чего-то сладко-гнилостного, как прогорклое машинное масло, смешавшееся с предсмертным запахом плоти.

Призрак-Пятый (в его голосе, звучавшем в контуре, звенела сталь скальпеля): Концентрация скверны неумолимо растёт. Геометрия тоннелей искривлена, искажена неестественным разрастанием. Готовьтесь к встрече с конструктами «Ржавого Поклонения».

Они скользили в тишине, но Хор вокруг них гудел, словно встревоженный улей. Здесь, в самом сердце тьмы, общий резонанс дрожал, сталкиваясь с чужеродными, механистическими и в то же время органическими вибрациями.

И они вступили в зал. Огромное подземное пространство, быть может, некогда служившее бомбоубежищем или хранилищем. Ныне же – святилище кошмара.

· Стены были испещрены не рунами, но спонтанными наплывами ржавого металла, проволоки и окаменевшей плоти, образующими бредовые барельефы: искажённые гримасы, шестерни, сросшиеся с костями, стилизованные солнца, испускающие лучи-лезвия. · В центре зала, вокруг груды тлеющих углей (источника термальной аномалии), застыли адепты. Процессия Верующих. Около двадцати фигур, облачённых в лохмотья, некогда бывшие гражданской одеждой или формой Легиона. Их тела были изуродованы впаянными протезами из ржавых труб и шестерён, лица скрыты масками сварной конструкции, из горловых имплантов торчали рупоры. Они не пели. Они изрыгали звук – монотонный, навязчивый гул, похожий на предсмертный хрип неисправного генератора, в который вплетались хриплые, богохульные выкрики на исковерканном языке. Они раскачивались в экстатическом танце, сжимая в руках кристаллы, пульсирующие ядовито-зелёным светом. Это был не ритуал призыва. Это был процесс питания. Они кормили своей болью, своим безумием то, что уже начинало пульсировать в тени за их спинами.

И затем это оно вырвалось из тьмы.

Железный Волк. Классификация угрозы: Высокая. Он не бежал. Он выкатился из бокового тоннеля, и звук его движения был квинтэссенцией кошмара для любого, кто некогда прикасался к механизмам – скрежет, визг, хруст и влажное чмоканье, слившиеся в единый аккорд. Размером с малый танк. Тело – хаотичный конгломерат ржавых балок, клыков арматуры, клочьев брони и пульсирующих наплывов чёрной, окаменевшей плоти, из сочленений которой сочилась ядовитая слизь. Где-то в груди мерцало багровое «сердце» из спрессованных углей. На месте головы зияла пасть, усеянная вращающимися фрезами и гидравлическими челюстями, жаждущими плоти. Трипалые лапы с когтями из заточенной рельсы впивались в бетон, оставляя глубокие шрамы.

Хор (экстренный импульс): Конструкт «Железный Волк». Тактика: ближний бой, подавление резонанса рёвом. Уязвимость: энергетическое ядро в грудной клетке. Координированная атака.

Мстящие не дрогнули. Они включили режим боевого резонанса. Призрак-Пятый и Девятый отступили, их резонаторы заработали на полную мощность, пытаясь разорвать пси-связь между адептами и чудовищем. Призрак-Третий и Одиннадцатый, словно тени, рассыпались по флангам.

Михаилу выпала участь приманки и основного ударного элемента. Его сила, дар Пустоты, была направлена на создание зоны абсолютного гравитационного подавления – чтобы пригвоздить зверя к земле. Железный Волк издал не звук – Хорал Скорби (Coro Lacrimarum) в миниатюре – пронзительный, многослойный визг, в котором слышались скрежет металла, хруст костей и симфония слившихся воедино человеческих стонов. Звуковая волна обрушилась на них, физически отбросив Михаила на шаг назад. Его аудиофильтры сработали на пределе, но звук проник сквозь защиту, вызвав тошнотворную вибрацию во внутренностях.

Волк ринулся на него. Движение было неестественно быстрым для такой массы – рывок, скорее похожий на выстрел поршня. Михаил активировал подавление. Пространство вокруг волка сгустилось, словно кисель. Чудовище замедлилось, но не остановилось. Его фрезы взвыли, перемалывая сгущённый воздух.

В этот миг из тени за грудами мусора выползло нечто иное. Не волк. Искупитель Плоти (Carnis Redemptor). Огромная, пульсирующая масса запёкшейся крови и ржавого металлолома. Она медленно, неумолимо поползла, перекатываясь, поглощая на своем пути обломки и одного из адептов, слишком увлекшегося своим богомерзким гулом. Тот даже не успел издать крик – его тело с хрустом растворилось в амебообразной массе, добавив ей чудовищного объема. Из тела Искупителя выдвинулись искромсанные стволы орудий, и он открыл беспорядочную пальбу сферической картечью из обломков и сгустков энергии.

Зал превратился в филиал ада. Картечь со звоном хлестала по броне Мстящих. Железный Волк, превозмогая гравитационное поле, продолжал наседать на Михаила. Адепты, невзирая на гибель товарища, усилили гул, их кристаллы вспыхнули с нечестивой яркостью, подпитывая чудовищ.

И тогда, в самом дальнем углу зала, Михаил увидел Её. Ангела Тишины (Angelus Silentii). Она застыла в неподвижности, выпрямившись во весь рост, ее лоскутные крылья из кожи и униформы едва колыхались в несуществующем ветре. Идеально гладкая, зеркальная маска отражала весь этот хаос – мелькающие фигуры Мстящих, рвущегося Волка, ползущего Искупителя, безумных адептов. Она была сторонним наблюдателем. И в ее отраженном, искаженном зеркале Михаил внезапно увидел себя – не как инструмент Хора, а как неотъемлемую часть этого кошмара. Такого же чужеродного, механистического, беспощадного существа.