Марк Цинзерол – Стёртые (страница 4)

На проходной его остановил охранник: – Вы к кому?

– Как к кому? Валера, это я, Павел Воронов. Из проектного отдела.

Охранник – тот самый Валера, с которым они курили вместе три года, – смотрел на него без узнавания: – Нет в списках никакого Воронова. У вас есть пропуск?

Павел показал пропуск. Валера просканировал его и нахмурился: – Не работает. Системе неизвестен такой сотрудник. Извините, не могу вас пропустить.

– Но… Валера, ну ты же меня знаешь. Вчера мы с тобой обсуждали матч "Зенита".

– Я вас вижу первый раз в жизни. И прошу покинуть территорию.

Павел вернулся к машине. Сел, обхватил руками руль. Что происходит? Массовая амнезия? Розыгрыш? Но какой розыгрыш может быть настолько тотальным?

Он проверил документы. Паспорт на месте, права, карточки. Проверил банковское приложение – счета активны, история операций за годы. Зашёл в соцсети – профиль на месте, фотографии, друзья…

Стоп. Друзей было мало. Намного меньше, чем должно быть. И под фотографиями – ни одного комментария. Ни одного лайка. Словно он выкладывал их в пустоту.

Телефон зазвонил. Неизвестный номер.

– Павел Александрович? – женский голос. – Это администратор психологического центра "Гармония". Напоминаю, у вас назначена встреча с Алиной Викторовной Морозовой на десять утра.

– Встреча? Но я же был вчера на групповой терапии.

Пауза.

– У нас нет записей о вашем вчерашнем визите. Но Алина Викторовна настояла, чтобы я вам позвонила. Вы придёте?

– Да. Да, конечно.

Павел посмотрел на часы. Девять тридцать. Полчаса до встречи с единственным человеком, который, возможно, сможет объяснить происходящее.

Он завёл машину и поехал через туманный город. Мимо проплывали знакомые улицы, но они казались декорациями. Люди на остановках, в машинах, на тротуарах – все они жили в мире, где Павла Воронова не существовало.

На светофоре он достал телефон и начал печатать сообщение:

"Алина Викторовна, это Павел Воронов. Спасибо, что помните. Всё стало хуже. Жена, сестра жены, друзья, коллеги – никто меня не помнит. Словно меня стирают из памяти мира. Я сделал фотографии документов, записал видео. Если и меня забудете – хотя бы останутся доказательства, что я существовал. Еду к вам."

Отправил. И тут же сделал скриншот.

Потому что где-то глубоко внутри, в самой примитивной части мозга, отвечающей за выживание, Павел Воронов уже понимал: что бы ни стирало его из памяти людей, это только начало.

И остановить это будет очень, очень сложно.

Глава 3. "Архив молчания"

Алина Морозова приехала в центр "Гармония" на час раньше обычного. Ночь она почти не спала – всё думала о вчерашнем случае с Павлом Вороновым. Человек, которого помнила только она. Человек, стёртый из памяти целой группы людей и из всех записей.

Кроме одной.

Она открыла кабинет, включила свет. Привычная обстановка немного успокаивала: книжные полки вдоль стен, мягкие кресла для клиентов, её рабочий стол у окна. Всё на своих местах, всё реально и осязаемо.

Алина достала блокнот, где вчера записала данные Павла. Запись была на месте, крупными буквами: "ПАВЕЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ ВОРОНОВ. 15.03.1979. ЖЕНАТ. ИНЖЕНЕР. Я ПОМНЮ."

Она сфотографировала страницу ещё раз – на всякий случай. Потом открыла ноутбук и проверила скриншот вчерашней переписки. Сообщения от Павла были на месте.

Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть.

– Алина Викторовна? Вы рано сегодня. – В кабинет заглянула Вера, её ассистентка. Молодая девушка, всего год как после университета, но очень старательная и внимательная к деталям.

– Доброе утро, Вера. Да, хотела кое-что проверить до начала приёма.

– Кофе принести?

– Было бы чудесно, спасибо.

Вера ушла, а Алина открыла архивный шкаф. Где-то здесь должны быть старые журналы групповой терапии. Она помнила – не могла не помнить – что Павел ходил к ним около полугода.

Вот, весенние записи. Апрель, май, июнь… Алина листала страницы, выискивая знакомую фамилию. И находила. Вот запись от 15 апреля: "П. Воронов – первая сессия. Проблемы с выражением эмоций, алекситимия? Детская травма – потеря отца в 12 лет."

Вот майские записи: "П.В. – прогресс в осознании чувств. Рассказал о страхе потерять жену так же внезапно, как отца."

Июнь: "Павел делится опытом с новыми участниками. Хорошая динамика."

Алина выдохнула. Она не сошла с ума. Павел Воронов существовал, ходил на терапию, она работала с ним месяцами.

– Вот ваш кофе. – Вера поставила чашку на стол и заметила открытый журнал. – О, старые записи просматриваете?

– Да, хочу проследить динамику одного клиента. Вера, посмотрите, пожалуйста, вот эту запись. – Алина указала на строчку с именем Павла.

Вера наклонилась над журналом, прищурилась: – Какую запись? Тут же пусто.

Алина почувствовала, как кровь отливает от лица: – Как пусто? Вот же, видите? "П. Воронов – первая сессия…"

Вера странно посмотрела на неё: – Алина Викторовна, вы в порядке? Страница чистая. Ну, то есть там есть дата и заголовок "Групповая терапия", но сами записи… их нет.

Алина перевернула страницу. Для неё она была исписана её почерком. Для Веры – пуста.

– А здесь? – Алина указала на майские записи.

– Тоже ничего. Алина Викторовна, может, вы переутомились? У вас ведь очень плотный график.

Алина закрыла журнал. Надо взять себя в руки. Что бы ни происходило, паника не поможет.

– Наверное, вы правы. Спасибо за кофе, Вера. И ещё – Павел Воронов записан на десять?

Вера проверила планшет: – У вас на десять никого нет. Свободное окно до одиннадцати.

– Он позвонил вчера вечером, я сама внесла его в расписание.

– Хм, странно. В системе ничего нет. Но я могу записать, если нужно. Павел Воронов, говорите?

– Да. Обязательно запишите.

Вера что-то набрала в планшете: – Готово. Павел Воронов, десять утра. Что-то ещё?

– Нет, спасибо. Можете идти.

Когда дверь за Верой закрылась, Алина откинулась в кресле. Значит, дело не только в людях. Записи тоже подвержены этому… стиранию. Но почему она видит то, чего не видят другие?

Телефон на столе завибрировал. Звонок с городского номера.

– Алина Морозова слушает.

– Алина Викторовна? – мужской голос звучал встревоженно. – Это доктор Самойлов из городской больницы. Вы вчера направляли к нам пациента?

Самойлов? Но она направляла Павла к Самойловой, женщине-неврологу.

– Я направляла пациента к доктору Самойловой.

– У нас нет никакой Самойловой в неврологии. Но это неважно. Алина Викторовна, у нас тут происходит что-то странное. Можете приехать? Это срочно.

– Что случилось?

– По телефону сложно объяснить. Но если коротко – к нам поступает всё больше пациентов с похожими симптомами. Люди, которых не помнят их близкие. Причём это началось внезапно, буквально вчера-сегодня. И ваше имя всплыло в разговоре с одним из пациентов.

– Я приеду. Через час буду.

– Спасибо. Спросите меня на регистратуре, я вас встречу.