Марк Рокосовский – Шов (страница 2)

Мы вывалились на улицу.

Диван стоял там же. Дениса на нём не было. Машины исчезли. Окна домов были чёрными. Серое небо опустилось до крыш.

Я обернулся к стене и уничтожил первую дверь.

Несколько секунд ничего не случилось.

Потом изнутри кирпичной кладки раздался стук.

Один раз.

Второй.

Словно кто-то проверял, насколько крепко я заделал выход.

Я проснулся.

Комната была тёмной. Рядом на полу спали друзья. Телевизор показывал беззвучную рекламу. На часах было 4:17.

Сердце билось так сильно, что я не сразу услышал другое.

Из прихожей донеслись два спокойных шага.

Пауза.

Ещё два.

А затем кто-то с той стороны входной двери медленно провёл ногтем по дереву.

ЧАСТЬ I

УБЕДИТЕЛЬНОСТЬ

ГЛАВА 1

ЭХО ДИВАНА

СИНХРОНИЗАЦИЯ

Я лежал неподвижно, пока царапанье не прекратилось.

Труднее всего было решить, действительно ли я его слышал. После кошмара любое движение дома становится продолжением сна: холодильник вздыхает, трубы стонут, сосед поворачивает ключ в замке — и разум, ещё не вернувшийся в своё тело, соединяет звуки в угрозу.

На полу возле дивана спал Денис. Маша свернулась в кресле, укрывшись курткой. Кирилл лежал на большом сером пуфе, неудобно подогнув руку под голову. Мы собрались у него вечером, чтобы отметить его день рождения, и в какой-то момент разговоры, еда и дешёвое вино победили всех одновременно.

Я посмотрел на часы.

4:17.

Цифры казались знакомыми не потому, что я видел их раньше, а потому, что они уже чего-то от меня хотели.

В прихожей было тихо.

Я встал и подошёл к двери. Глазок показывал пустую лестничную площадку. Лампа над лифтом мерцала. На коврике лежала рекламная листовка, которой вечером не было.

Открывать я не стал.

Когда вернулся в комнату, Кирилл сидел на пуфе и смотрел на меня.

— Ты чего ходишь? — спросил он.

Голос был сонный, обычный.

— Приснилось.

— Что?

Я хотел сказать: «двое людей без лиц», но фраза показалась слишком живой. Произнесёшь — и они получат ещё один способ существовать.

— Ерунда.

Кирилл кивнул и снова лёг. Через минуту его дыхание стало ровным.

Я больше не уснул.

Утром сон не рассыпался, как обычно. Он сохранялся во мне с неприятной физической точностью. Я помнил холод латунной ручки, царапины на паркете, влажный запах метро. Даже шершавость кирпича всё ещё ощущалась на подушечках пальцев. Я несколько раз тёр руку о джинсы, будто хотел стереть остатки стены.

Друзья просыпались медленно и шумно. Денис искал зарядку. Маша жаловалась на шею. Кирилл ставил чайник и с преувеличенной бодростью объявлял, что тридцать два года — это новые двадцать пять, только спина уже не согласна.

Я слушал их и испытывал странное облегчение. Живые люди не совпадают с нашими представлениями о них. Они перебивают, ошибаются, раздражают, пахнут несвежим сном. В этом несовершенстве было доказательство реальности.

— Мне сегодня какая-то дичь снилась, — сказала Маша, размешивая сахар.

Ложка ударилась о стенку кружки.

Я поднял голову.

— Какая?

— Улица. Мы сидим на диване прямо на дороге. Зелёном таком. И ты всем командуешь, как режиссёр на площадке.

На кухне стало тихо.

Кирилл перестал резать хлеб.

— С подушкой, на которой вмятина? — спросил он.

Маша медленно повернулась к нему.

— Ты откуда знаешь?

Денис усмехнулся, но получилось неуверенно.

— Вы вчера уснули под один фильм. Мозг дорисовал.

— Телевизор показывал футбол, — сказал Кирилл. — И я тоже там был. Мы потом куда-то пошли через двери.

Я почувствовал, как по спине проходит холод.

— До метро дошли?

Никто не ответил сразу.

Маша поставила кружку на стол.

— Там были двое.

Денис всё ещё пытался улыбаться.

— Очень смешно. Кто первый придумал?

— Ты остался на диване, — сказал я.

Улыбка исчезла.

— Нет, — ответил Денис. — Я пошёл за вами. Просто вы меня не замечали.

Мы смотрели друг на друга, и каждый ждал, что кто-нибудь рассмеётся. Никто не рассмеялся.