Марк Рокосовский – Шов (страница 1)

Марк Рокосовский

Шов

«Человек не просыпается.

Он лишь выбирает более устойчивый сон».

Из записей Архитектора

ПРОЛОГ

ДВЕРИ

Я понял, что сплю, не потому, что увидел что-то невозможное.

Наоборот — всё было слишком настоящим.

Кирпичная стена дома хранила дневное тепло. В швах между кирпичами белела старая известь, а под ладонью чувствовалась мелкая каменная крошка. По улице тянуло бензином, мокрой пылью и кофе из открытого окна на первом этаже. Где-то за перекрёстком ругался водитель. Над проводами висело низкое серое небо, и даже ветер был не абстрактным движением воздуха, а холодной полосой, проходившей под воротником.

Я стоял посреди незнакомой улицы и вдруг знал: всё это придумал я.

Знание пришло без доказательств. Так иногда во сне знаешь имя человека, которого никогда не встречал, или понимаешь, что за дверью море, хотя дом стоит в центре города. Я не рассуждал. Я просто увидел мир как конструкцию, которая по ошибке показала мне чертёж.

Рядом были мои друзья — Кирилл, Маша и Денис. Мы сидели на бордюре, смеялись над чем-то уже забытым, и никто из них не казался удивлённым ни улицей, ни тем, как мы здесь оказались. Кирилл рассказывал историю, размахивая руками. Маша перебивала его. Денис смотрел в телефон, хотя экран был совершенно белым.

Я подумал: если это сон, мне не обязательно сидеть на холодном бордюре.

Посреди проезжей части должен стоять диван.

Не просто диван, а огромный, мягкий, тёмно-зелёный, с глубокими подушками и широкими подлокотниками. Такой, в который можно упасть и исчезнуть. Я представил его без усилия — и он появился.

Не возник в облаке дыма. Не собрался из частиц. Я моргнул, и он уже стоял на асфальте, будто всегда был там. Машины объезжали его, не сигналя. На ткани лежала тонкая полоска пыли. На одной подушке осталась вмятина, как будто кто-то только что встал.

— Серьёзно? — спросила Маша.

Я засмеялся.

— Это мой сон. Здесь можно всё.

Мы уселись на диван прямо посреди улицы. Кирилл снял обувь и забрался с ногами. Денис наконец убрал бесполезный телефон. Мы говорили, шутили, спорили, и я испытывал такое чистое, почти детское счастье, какое бывает только от абсолютной безнаказанности. Мир был послушным. Он не сопротивлялся и не требовал платы.

Тогда мне захотелось проверить, насколько далеко простирается власть.

Я подошёл к зданию напротив. Оно было обычным: четыре этажа, грязно-жёлтый фасад, чёрные потёки под карнизом. На первом этаже — закрытая аптека, выше — окна с занавесками. Я провёл ладонью по стене. Шероховатость была безупречной. Под ногтем осталась белая пыль.

Если всё это создало моё подсознание, подумал я, значит, оно знает больше меня. Я не рисовал каждый кирпич, не выбирал форму трещин, не решал, какой запах будет у подъезда. Но детали существовали. Кто-то внутри меня работал быстрее и точнее, чем я сам.

— Кирилл, Маша, идите сюда.

Я представил дверь.

Она проступила в стене так естественно, словно строители просто закрасили её много лет назад, а теперь краска сошла. Сначала появилась тонкая вертикальная щель, потом латунная ручка, затем тёмная деревянная рама. На двери не было номера.

— А там что? — спросил Кирилл.

— Не знаю.

Это и было самым интересным.

Я нажал на ручку.

За дверью оказался длинный коридор, освещённый редкими жёлтыми лампами. Стены были обиты выцветшими обоями. Пол скрипел. Слева и справа тянулись закрытые комнаты. В глубине слышалась вода — ровные капли, падающие в металлическую раковину.

Мы вошли втроём. Денис остался на диване и крикнул, чтобы мы не задерживались.

Внутри пахло старой мебелью и сыростью. Я открывал комнаты одну за другой. В первой стояли школьные парты, обращённые к пустой стене. Во второй висели десятки зимних пальто, и все они слегка покачивались, хотя сквозняка не было. Третья была заполнена песком до середины окна.

Я не придумывал ничего из этого.

И всё же комнаты принадлежали мне.

Или я тогда так думал.

В конце коридора я создал ещё одну дверь — белую, металлическую, как в больнице. За ней оказался зал гостиницы с красным ковром и отключённой люстрой. Потом мы сделали дверь в полу и спустились в детский сад, где на маленьких кроватях лежали аккуратно сложенные взрослые костюмы. Затем — дверь в зеркале, ведущую на пустую кухню, где часы показывали разные минуты.

Каждый переход вызывал восторг. Мир раздвигался перед нами, как бесконечная коробка с секретами. Я перестал возвращаться мысленно к улице. Я уже не помнил, сколько дверей создал и в каком порядке.

Последняя вывела нас на станцию метро.

Платформа была пустой. На путях не было рельсов — только чёрная траншея, уходящая в обе стороны. Белая плитка на стенах местами отвалилась. Табличка с названием станции висела слишком высоко, и буквы на ней расплывались, сколько бы я ни пытался сфокусировать взгляд.

Сначала ничего не происходило.

Кирилл подошёл к краю платформы и бросил вниз монету, найденную в кармане. Звука падения мы не услышали. Маша сказала, что ей холодно. Я подумал о поезде, но поезд не пришёл.

Это было первым неповиновением.

Я представил свет в тоннеле.

Тьма осталась прежней.

Потом Кирилл коснулся моего плеча.

— Там кто-то есть.

На противоположном конце платформы стояли две фигуры.

Я не видел лиц, одежды или рук. Они были темнее тоннеля, но не похожи на тени. Скорее, из пространства вырезали два человеческих силуэта, а отверстия за ними заполнили отсутствием. От них не исходило движения, и всё же расстояние между нами уменьшалось.

Я попытался заставить их исчезнуть.

Ничего.

Представил стену между нами.

Плитка дрогнула, но стена не появилась.

Тогда я понял то, чего во сне понимать не должен был.

Они не мои.

Страх пришёл мгновенно и целиком. Не как мысль, а как команда телу. Сердце сжалось. Во рту появился металлический привкус. Маша отступила. Кирилл тихо выругался.

Фигуры приблизились ещё на несколько метров.

Они не шли. Между одним мгновением и другим просто оказывались ближе.

— Назад, — сказал я.

Мы бросились к двери, из которой пришли. Я захлопнул её и представил, как она исчезает. Дерево смялось внутрь стены, ручка втянулась, щель заросла плиткой.

Мы оказались на кухне с часами. Я уничтожил дверь в зеркале. Потом в детском саду — дверь в полу. В гостинице — металлическую дверь. Мы бежали через собственные декорации, а я стирал путь за нами, как человек, поджигающий мосты.

Но с каждым уничтоженным проходом шаги становились слышнее.

Не быстрые. Не тяжёлые.

Две пары шагов, которые всегда звучали за ближайшей стеной.

В коридоре с обоями Кирилл споткнулся. Я схватил его за руку. На мгновение наши взгляды встретились, и мне показалось, что за его лицом находится другое — неподвижное, терпеливое, ожидающее, когда я моргну.