Марк Парсонс – Проект 9:09 (страница 58)

– Что – куда?

– Куда вы поехали перекусить?

– В «Хэппи Джекс», – ответил я, а потом добавил: – Взяли лишь пару бургеров и колу, – словно это все расставляло по своим местам.

С минуту Олли внимательно меня изучала.

– Да вы, ребята, сладкая парочка.

И это не было вопросом.

– Не знаю. – Я немного поразмыслил. – То есть да. Парочка.

– То-то мне показалось, что вы уж очень уютно устроились возле печки… – Олли широко улыбнулась. – Джей, так ведь это здорово! И Асси такая классная… чем больше я ее узнаю, тем больше она мне нравится.

– Да, это она умеет.

– Тогда почему вы скрывались и вели себя, будто просто друзья?

Я пожал плечами:

– Не знаю. Может быть, мне не хотелось вызывать неловкость. Я про вас с Сетом. Если бы мы с Асси принялись обниматься-целоваться…

– …то мы с Сетом могли бы прийти в ужас, – закончила она за меня. – Наверное, именно поэтому мама с папой никогда не проявляли при нас свои чувства.

– Ты о чем?

Мы постоянно ловили их целующимися на кухне, обычно перед полной раковиной грязной посуды. Когда тебе десять, это кажется отвратительным. В двенадцать ты закатываешь глаза и требуешь прекратить. К четырнадцати перестаешь обращать внимание. А теперь, задним числом…

– Вот именно! – прервала мои мысли Олли. – Ничья психика от этого не пострадала, верно? – Она помолчала. – Кроме того, не думаю, что я нравлюсь Сету… в таком смысле.

– Шутишь?

– Нет. Можешь сэкономить мне поездку в «Хэппи Джекс» и десятку и просто притвориться, что мы там? Расскажи мне. – Она посмотрела на меня серьезно, без щенячьих глазок. – Пожалуйста.

– Ну если под «таким смыслом» ты имеешь в виду, что парень считает тебя милой, умной, забавной и испытывает к тебе романтический интерес, то… да, ты нравишься Сету в «таком смысле». – Я пожал плечами. – Правда, он слишком плохо знает, какая ты на самом деле, но это уже его проблемы.

– Тогда… гм… почему…

– Почему он не показывает свои чувства? Давай посмотрим. – Я принялся загибать пальцы. – Ты в девятом классе, а он в одиннадцатом. Он друг твоего старшего брата, так что, допустим, ему неловко. Ты модница, а он всю жизнь ходит в джинсах и футболке и поэтому, быть может, чувствует себя не в своей тарелке или недостойным тебя. А еще, сдается мне, ты его никак не поощряла, и, вполне вероятно, он боится быть отвергнутым. – Я откашлялся. – Ну и раз уж мы вроде как обязаны говорить только правду, возможно, я его попросил к тебе не клеиться.

– Что?!

– Так ведь я за тобой присматривал!

Пришлось рассказать Олли, как я взял с Сета обещание не приставать к ней – и почему.

– Впрочем, уверен, мы в любом случае уже нарушили договор.

– Почему?

– Потому что на днях, во время одного из наших регулярных разговоров о мисс Оливии Дивер, Сет выдал, мол, да, есть вероятность, что когда-нибудь он подумает о тебе в «таком смысле».

– А сделай мне одолжение?

Если бы я не был за рулем, то скрестил бы руки на груди и прищурился.

– Какое?

– Объясни. Ему. Что обещание больше недействительно.

– Прикалываешься?

Она покачала головой:

– Черт возьми, да я серьезна, как сердечный приступ.

Вот это да! Я тут же затормозил.

– Ты чего? – удивилась Олли.

Вместо того чтобы ответить, я отправил сообщение, а затем передал ей свой телефон:

бро, думаю, ты и так знаешь, но чисто для ясности: твое обещание не клеиться к моей вредной сестренке отныне недействительно (хотя даже не знаю, кто в здравом уме захочет к ней подкатить). лети на волю, птенчик, но не говори, что я тебя не предупреждал

Олли вернула мне телефон.

– Спасибо, Джей, ты отличный брат.

– Запомни этот момент. – Я немного помолчал. – Но сдается мне, что с меня все равно причитается. За, гм… – я показал себе за спину, в сторону дома Асси, – ну, ты поняла.

– Чего?.. – Олли посмотрела на меня так, будто вопрошала: «Кто? Я?», но в ее глазах читался намек на прищур.

– Заткнись, – сказал я.

– Сам заткнись! – Она кивнула на мой телефон. – В любом случае спасибо. И мне кажется, мама бы одобрила…

Вообще-то, мне нравится думать о маме – если вспоминать только хорошее. Отчасти поэтому я так скучаю по ней. Она меня понимала. Меня, мои закидоны и то, как работают мои ненормальные мозги. Всякий раз, когда я оказывался в незнакомой ситуации или под напряжением – например, в первый день в средней школе, или в новой футбольной команде, или типа того, – мама находила способ меня успокоить. И это было здорово.

Но когда кто-то предлагает мне «поговорить об этом», обычно он имеет в виду «расскажи, как твоя мама умерла». А вот это совсем не здорово.

Потому что я там был. И был единственным, кто при этом присутствовал. Отец пропадал в больнице целыми днями, а нас время от времени привозил проведать маму. (Обычно визит сводился к тому, что мы шли в больничную столовую и вместе ужинали, так как готовить дома никому не хотелось, а затем заходили к маме, после чего отец отвозил нас домой. Половину времени мама спала, и мы понимали, что будить ее не следует: только во сне она не испытывала боли.)

В тот пятничный вечер в больницу приехали только я и отец. Олли осталась ночевать у подружки, она часто так делала с тех пор, как мама заболела. У отца были какие-то дела, я даже не помню, какие именно, и он предложил сначала отвезти меня домой. Но мама не спала, и я сказал отцу, что останусь с ней и дождусь его, а потом мы поедем домой вместе.

Около девяти вечера я разговаривал с мамой в ее палате – обо всяких глупостях вроде того, как привыкаю к школе. Мама стала уставать. Я знал эти признаки… она начинала меньше говорить и больше слушать, потом просто кивала в ответ на мои слова и наконец засыпала.

Только сегодня все было по-другому.

Она тяжело дышала. Так говорят настолько часто, что фраза превратилась в штамп, но большинство людей не знает, как оно выглядит на самом деле. Если хотите испытать, каково это, лягте на спину и попросите кого-нибудь положить вам на грудь мешок цемента. А теперь дышите. Ну или попробуйте подышать.

Вот что происходило с мамой. Казалось, все ее силы уходили на то, чтобы вдохнуть воздух, который тут же выталкивало из ее легких.

Я испугался и вскочил.

– С тобой все в порядке? – Пожалуй, это была самая большая глупость, которую я ляпнул когда-либо в жизни.

Мама взяла меня за руку:

– В порядке. – Она сделала еще пару странных вдохов. – Я люблю тебя, Джей… – вдох – И Олли… – вдох – И вашего папу… – вдох – Очень люблю…

– Я знаю, мама. Мы тоже тебя любим.

Она не ответила. Ее внимание было полностью сосредоточено на дыхании – как у человека, старающегося сделать пятьдесят отжиманий, но застрявшего на сорока девяти и прилагающего отчаянные усилия, чтобы поднять себя в последний раз.

Я запаниковал.

– Мама!

– Пожалуйста… – вдох – не… – вдох – забывайте меня.

Я молча смотрел, как она пытается вдохнуть еще раз.

– Обещай мне…

Я яростно закивал:

– Обещаю, мама. Обещаю! Но ты не можешь…