Марк Парсонс – Проект 9:09 (страница 32)
– Уверена, – кивнула она.
Я убрал камеру.
– Ладно… Кстати, к вопросу о фотосъемке, в прошлый раз на вечеринке ты действительно дала мне пищу для размышлений.
– Когда назвала тебя идиотом? – спросила она с невозмутимым видом, но за ним прочитывалась улыбка.
– Ну, да, не без этого. – Пришлось фыркнуть и покачать головой. – Я тут пытаюсь сделать тебе комплимент, а ты только…
– Комплимент? – Она положила подбородок на руки и похлопала глазами. – От тебя? Внимательно слушаю!
– Скорее без умолку болтаешь, – пробормотал я.
Она перестала дурачиться, и я попробовал снова.
– Просто когда я пытался сформулировать одну идею для своего сайта, то вспомнил, как ты заметила, что уникальный взгляд на мир важнее технических навыков, – и попала в самое яблочко.
Я рассказал, как ее слова вдохновили меня создать страницу «Вы видите, что вижу я?» и как людям понравилось сравнивать свое впечатление от снимка с ви́дением фотографа.
– В общем, спасибо. От всей души.
Она не захлопала глазками, не зыркнула на меня, тут же опустив взгляд в стол, и никаких других трюков «стесняшки» не использовала. Просто смотрела на меня, примерно так же, как когда позировала для фото.
– Я тебе, конечно, признательна, но ничего особенного я на самом деле не сказала.
– Согласен, но в твоих словах скрыт глубокий смысл. Качество куда важнее количества. – Пришла моя очередь выдерживать ее взгляд. – Я просто хотел, чтобы ты знала.
Она кивнула:
– Рада, что тебе пригодилось.
Добравшись до дома, я сделал то, чего обычно не делаю: принялся обрабатывать свежую фотографию – с Асси. Как правило, я предпочитаю разделять процессы съемки и обработки, потому что они требуют разного настроя. Мисс Монтинелло нам советовала «сняв шляпу писателя, повременить с примеркой шляпы редактора», но сейчас все было по-другому. Когда я фотографировал, на меня нашло особое настроение, и мне хотелось, чтобы оно отразилось в обработанной картинке, вот и решил заняться кадром сразу, пока ощущения еще свежие.
По дороге домой я пару раз глянул на фотку на экранчике камеры, но там ничего толком не рассмотреть. Поэтому я немного нервничал, пока копировал файл на компьютер и открывал его на большом экране. Но нет, мне не показалось. Даже без обработки, с паршивым освещением и всем остальным снимок вызывал то самое ощущение, которое я запомнил. Теперь надо было просто убрать все лишнее – все, что отвлекало от сути.
Иногда можно взять изображение и начать с ним баловаться: усилить яркость, уменьшить контраст, подтянуть насыщенность цвета и так далее – и так случайно наткнуться на нечто стоящее. Однако в этот раз я довольно точно представлял себе заранее, чтó именно хочу в итоге получить. Картинка должна быть реалистичной, но без острого гиперреализма из-за излишней цифровой обработки. Вроде хорошего пленочного снимка пятидесятилетней давности.
Я знал, что мне нужен монохром: он не только задаст нужный настрой, но и решит проблему с дурацким освещением. Однако фотография должна быть не черно-белой, а ближе к сепии. Я сделал светлые участки светло-кремовыми, отказавшись от холодного белого, а темные теперь уходили больше в шоколадный, чем в серый. Поэтому даже на монохромном снимке глаза Асси остались такими, как в жизни, – пронзительно-карими.
Обрабатывая фотографию, я радовался, что не поленился установить штатив: благодаря широко открытой диафрагме фон позади почти расплылся, но глаза Асси остались четко в фокусе. А присмотревшись, я заметил в них искорки, словно она посмеивалась про себя над только ей известной шуткой.
Насколько можно было судить, косметикой Асси почти не пользовалась, но у меня не возникло никакого желания увеличить изображение и подчистить малейшие несовершенства. Я затемнил края фотографии, чтобы лицо сразу притягивало взор зрителя, но не стал увеличивать яркость, оставив тон кожи естественным – ровным и теплым.
Закончив, я откинулся на спинку стула и хорошенько всмотрелся в итоговый снимок. И ощутил то же, что тогда, в процессе съемки. Асси будто смотрела мне в самую душу… словно знала меня как облупленного. О большем я и мечтать не мог.
Выключив компьютер, я лег в кровать, но никак не мог уснуть. А когда наконец задремал, неугомонный мозг стал выхватывать фрагменты воспоминаний прошлой недели и прокручивать их в случайном порядке, пока не поставил на бесконечный повтор два склеенных отрывка, на которых были Кеннеди и Асси, и каждая спрашивала: «Что в этом плохого?»
В какой-то момент я проснулся, откинул одеяло, добрел до стола и включил компьютер. Черт его знает, который был час – два или три ночи? Я открыл портрет Асси и снова в него вгляделся.
Вообще-то, я не столько рассматривал изображение на экране, сколько вслушивался в то, какие ощущения оно во мне вызывает.
И да, черт возьми, что-то в нем такое было… офигительное.
Не знаю.
Вот просто не знаю.
Глава 18
Что бы я ни фотографировала, я стараюсь показать, как оно соотносится с прошлым или настоящим.
– …ИМЕННО ПОЭТОМУ МЫ ОЗАБОЧЕНЫ ГЛУБИНОЙ и обширностью вашего лексикона, мисс Кнудсен, – заявила мисс Монтинелло. – Словарный запас и синтаксис – это инструменты, и я хочу, чтобы вы имели полный набор. А пример, который вы привели, выглядит несколько ограниченным.
– Разве плохо использовать термины, присущие определенной культуре, если вы стараетесь достоверно ее изобразить? – спросила Асси. – Разумеется, при условии уважительного к ней отношения.
Уж простите, но моя синестезия зацепилась за «лексикон». Вы только посмотрите, какое слово: черное «С» в середине, обрамленное выцветшим красным – почти розовым – слева и бледным сине-зеленым справа. К тому же «и-к-о-н» довольно редкое сочетание, немедленно вызывающее в памяти похожие слова…
– Кто перешел за Рубикон, тому не нужен лексикон…
Мисс Монтинелло замолкла на середине предложения и резко обернулась ко мне:
– Что?
– Как говорится, мертвые молчат, верно? – Я глянул на Асси. – Эти слова ведь точнее передают смысл, не правда ли? Поскольку принадлежат той эпохе.
Мисс Монтинелло уставилась на меня, сохраняя невозмутимое лицо, потом повернулась к классу:
– Пожалуй, на сегодня достаточно. Не забудьте завтра принести распечатанный экземпляр эссе «Мой знаменательный день».
Прозвенел звонок, и все повскакивали с мест.
– Джей? – окликнула меня мисс Монтинелло. – На два слова?
– Простите… – Я ограничился извинением, потому что ни за что на свете не сумел бы объяснить приятное раздражение, которое вызывало у меня слово «лексикон». По крайней мере, кому-то, кто не видит того, что вижу я.
– Вы талантливы и умеете мыслить словами, – сказала она. – Это может стать как благословением, так и проклятием. Например, я практически уверена, что далеко не все ваши одноклассники от этого в восторге.
«Ох, и не говорите!» – мысленно согласился я, а в ответ лишь молча кивнул.
– Не подумайте, будто я хочу, чтобы вы скрывали свои способности, – продолжала она. – Отнюдь нет. И поверьте мне, я рада, что двое моих учеников, похоже, научились удовлетворительно работать вместе и перестали использовать мой класс в качестве доски для игры в морской бой. Однако к способностям прилагается еще и ответственность. – Она стянула очки на кончик носа и посмотрела на меня поверх них. – Поэтому, делая выбор, будьте благоразумны.
Я остановился возле столика «независимых» и подтолкнул Сета.
– Пошли отсюда.
– А? С чего бы?
Я посмотрел в другой конец столовой и принялся перечислять причины, загибая пальцы:
– Девчонки, которая меня ненавидит, там сейчас нет, и, хотя там есть девчонка, которой нравишься ты – что бесит меня не меньше, – она сидит с парой девчонок, которые неплохо к нам относятся. А девчонка, которая меня на дух не переносила, как оказалось, не против моего присутствия.
Сет встал.
– Я вижу, с математикой у тебя все отлично.
Мы сели с Олли, Хлоей и Софией. Я разместился с краю, рядом с Софией, и через несколько минут с соседнего столика раздался голос:
– Приятно видеть, что твоя задница все еще выпуклая, а не вогнутая.
– Приятно знать, что кто-то обращает внимание на мою задницу. – Я повернулся к Асси.
– Спасибо за поддержку, – сказала она, – только не стоит ради меня бросаться под поезд.
– Мисс Монтинелло посоветовала мне примерно то же самое, но немного иначе: не играть в супергероя.
– Что, смерть под колесами поезда для тебя недостаточно героическая? – Она склонила голову набок. – И откуда вдруг выскочили «Рубикон и лексикон»?
– Это у меня наследственное, по материнской линии, – заявил я.
– Что?
– Сложно объяснить.
Она внимательно посмотрела на меня и пожала плечами.
– Ладно. Все равно спасибо. Думаю, мисс Эм попала в точку.