Марк Парсонс – Проект 9:09 (страница 33)

Я кивнул, и она вернулась к разговору с девчонкой, рядом с которой сидела. Мне хотелось сказать Асси о ее снимке, но я побоялся показаться извращенцем. «А знаешь, я встал в два часа ночи, чтобы поглазеть на твою фотографию» – вот уж точно извращенец, как по мне!

Остаток обеденного перерыва прошел в беседах с Сетом, Олли, Хлоей и Софией, и знаете что? Я ничуть не пожалел о своем первоначальном порыве затащить сюда Сета: все было замечательно.

Похоже, Олли разделяла мое мнение, поскольку заговорила об этом по дороге домой.

– А мы неплохо провели сегодня время, обедая с тобой и Сетом…

Я кивнул, притормаживая на красный.

– Вообще-то, было бы здорово найти четвертого…

Я пожал плечами, не глядя на Олли.

– Типа для походов в «Такос де Энсенада», – быстро добавила она. – Ничего такого, просто чтобы папа не возражал.

Я снова кивнул. Отец разрешил Олли «гулять», но только в компании с кем-то. Мы проехали еще квартал, прежде чем я ей ответил.

– Ладно, – наконец согласился я. – Пожалуй, Кеннеди не отказалась бы.

Олли согнулась, сделав вид, будто засовывает два пальца в рот.

– На самом деле… – начала она и сразу замолчала.

Я дал ей секундную паузу.

– На самом деле что?

– На самом деле я подумывала про Софию.

Я хмыкнул.

Олли повернулась ко мне, сверкая глазами:

– А что не так? Разве твои дружки-неудачники не выставили ей достаточно высокий балл? Она смешная, милая и очень привлекательная, что бы там ни болтал этот твой урод Бил! – Она помолчала. – И, по-моему, есть неплохой шанс, что она согласится.

В ответ мне стоило бы проявить интерес – спросить у Олли, с чего она взяла. Но, сам не знаю почему, я упорно смотрел на дорогу и молча вел машину.

…как ни парадоксально, но в тот знаменательный день никаких сюрпризов для нас не случилось. Ничего удивительного, ничего неожиданного. Именно в этом и состояла проблема: неожиданность была бы приятным чудом. Вместо которого произошло то, чего мы ожидали долгие месяцы…

Нам задали написать «интересное эссе, производящее впечатление на читателя», о знаменательном дне из нашего прошлого. Мне совсем не хотелось проживать тот день заново (и я не был уверен, что его можно назвать «знаменательным»), однако он, безусловно, повлиял на всю мою жизнь. Кроме того, о чем еще я мог бы написать? День, когда меня поцеловала Кеннеди Брукс, вряд ли тянул на «знаменательный».

На следующий день, в конце урока, мисс Монтинелло расхаживала по классу, раздавая распечатки.

– Итак, я собрала ваши эссе и случайным образом разделила вас на пары: вы получите чье-то сочинение, а его автор – ваше. Вам предстоит прочитать полученный текст и написать к нему конструктивный критический комментарий, опираясь на список качеств, который я вам выдала. В понедельник мы, со свежими силами, их обсудим.

Проходя мимо меня, учительница бросила на парту несколько скрепленных степлером страниц. Я сунул их в рюкзак и вышел из класса.

Вернувшись домой, я решил быстренько проверить статистику своего сайта. Я ожидал, что число просмотров будет потихоньку падать, но оно оказалось даже выше, чем после той публикации на форуме «Анонимных фоторепортеров». Снимки из раздела «Проект 9:09» просматривали не реже, чем посты «Вы видите, что вижу я?», и многие писали, что им нравится моя задумка. Надо признать, Сет оказался прав: большинство комментаторов оценили не только сами фотографии, но и собственно идею почтить таким образом кого-то ушедшего.

Я просматривал снимки в папке, выбирая, какой из них загрузить на этот раз, и вдруг обнаружил, что разглядываю портрет Асси. После всего, что я ей наговорил, использовать его для «Проекта 9:09» было нельзя, а для страницы «Вы видите, что вижу я?» не хотелось, потому что… ну, потому что тогда мне пришлось бы написать, что я думаю о кадре, а я и сам не знал. Тогда мне вспомнился другой снимок, на котором Асси шла через столовую, и я совершенно точно знал, что про него думаю.

Я достал телефон, нашел нужную фотку и перекинул ее на компьютер. Обрезал верх и низ, не тронув ширину, чтобы зритель увидел большую комнату по горизонтали кадра, но ничего ниже ног и выше головы Асси.

Задний план размылся из-за того, что я двигал камеру вслед за Асси, ее руки и ноги тоже смазались, зато лицо осталось в фокусе, и на нем ясно читалась целеустремленность. Я не стал использовать меланхоличный монохром, как на снимках «Проекта 9:09», а оставил яркие насыщенные цвета, потому что хотел создать современную, динамичную атмосферу.

Свое собственное впечатление я описал так:

Эта девушка явно знает, куда идет. Судя по выражению лица, из нее получился бы отличный проводник для путешествия к неизвестной цели…

Запостив снимок, я задумался, чем бы теперь заняться. В смысле, чем-нибудь приятным. Рецензировать эссе своего «напарника по критике» я собирался не раньше воскресенья. И не раньше восьми часов вечера. Понятно же, что ничего особо интересного меня не ждет: там будет какая-нибудь история о рождении младшего брата, о победе на городском чемпионате Малой лиги или на конкурсе «Маленькая мисс Виста-Гранде» – ну или другая подобная ерунда.

В таком настроении я сдвинул книги, освобождая на столе место для более важных дел – например, для залипания в интернете. Но, видимо, перестарался: стопка книг соскользнула и упала на пол. Я нагнулся за ними, увидел ту самую распечатку, которую мне надо было прочитать, и глянул на первую страницу, чтобы узнать имя автора. И название. Ох ты ж черт… Какой там чемпионат Малой лиги или конкурс «Маленькая мисс»…

…потому что, как правило, люди имеют четкую программу поведения в критической ситуации. Если вы проснулись, а в доме пожар, вы не будете стоять на месте, размышляя об этом, а разбудите всех остальных и выскочите наружу. Если мимо проезжает машина и из нее летят пули, вы не станете рассуждать, как страна дошла до жизни такой, а просто упадете на землю.

Потому что ваши действия имеют значение.

Потому что вы можете повлиять на происходящее.

Но если в критической ситуации ничего нельзя изменить, если вы никак не можете на нее повлиять, то ваши действия больше не имеют значения. Следовательно, вы не знаете, что вам делать. Потому что у людей нет программы поведения для посткритической ситуации. Мы получаем не травматическое, а посттравматическое расстройство. Поэтому вы просто мечетесь от одного бессмысленного действия к другому, безуспешно пытаясь решить, какое из них важнее, пока наконец не осознаете, что ни одно из них не имеет значения. Потому что ничто не может вернуть мертвого к жизни.

В тот день, когда убили моего отца, я, наверное, сожгла больше калорий, чем когда бы то ни было. И скорее всего, добилась меньше, чем когда бы то ни было…

– Олли!

Она влетела в мою комнату.

– Господи, я тебя даже через стенку услышала! Что стряслось?

– Мне нужен номер телефона.

Надо отдать ей должное, она просто дала мне номер, без лишних вопросов. Я тут же отправил сообщение:

привет, это Джей. как насчет чашки кофе?

Ответ пришел почти сразу:

давай. когда?

в любое время после 9:09

Глава 19

Я никак не вмешиваюсь в то, что фотографирую, не лезу не в свое дело и ничего не подстраиваю.

ОНА СИДЕЛА НА ТОМ ЖЕ МЕСТЕ, ГДЕ МЫ БЫЛИ В ПРОШЛЫЙ раз: в дальнем углу кофейни. На столике уже стояли эспрессо и чай масала. Я снял с плеча сумку с камерой и положил ее рядом на сиденье.

– Спасибо, – сказал я и взял свою чашку.

– Нафотал что-нибудь? – Асси кивнула на сумку.

Хороший вопрос…

– Не уверен… возможно… даже не знаю… надеюсь…

Она подняла руку, останавливая меня:

– Значит, нафотал.

Больше Асси ничего не сказала, поэтому я перешел к тому, зачем позвал ее сюда.

– Я прочитал твое эссе, и мне очень понравилось.

– Твое мне тоже понравилось.

Я решил, что она сказала так просто из вежливости.

– Да нет, правда, мне действительно понравилось.

– И мне действительно понравилось. Хватит уже, это ведь не состязание.

– Ладно. – Оставалось согласиться и замолчать. Пока я читал ее сочинение, в моей голове появлялось столько всего, чем мне хотелось бы поделиться, но теперь, когда Асси сидела прямо напротив меня, у меня и двух слов связать не получалось. – В общем… я хотел сказать… по поводу твоего отца… мне очень жаль.

– Спасибо. Скоро будет уже пять лет…

Выходит, тогда она была примерно в том же возрасте, что и Олли, когда умерла мама.

– А у меня почти два года, и я все еще безумно скучаю по маме. Скажи, станет ли легче со временем? – Я увидел выражение ее лица. – Прости. Дурацкий вопрос.