Марк Максим – Шах и мат (страница 16)
В трюме «Акулы» Кэлли говорит Хэллтону:
– Хеллтон, когда будет готов новый приемник?
Хэллтон говорит:
– Сегодня к вечеру. Трудно работать, нет подходящих материалов. Но я немного усовершенствовал, кстати, приемник.
Кэлли говорит:
– Поторопитесь, Хэллтон, время не ждет.
Хэллтон бормочет, занятый работой:
– Ладно…
К вечеру аппарат, изобретенный Хэллтоном, готов. И с этого вечера «Акула» отрезана от мира. Радиотелеграф действует, он вполне исправен, но не принимает ни одной депеши. Сколько ни бьется телеграфист, ничего не выходит.
– Какие-то волны мешают, – говорит телеграфист в отчаянии.
Звонки на яхте не звонят. Телефон не работает, электрические лампочки тухнут, и все старания монтеров ни к чему не приводят: сеть в полной исправности, но электричество не действует. Яхта «Акула», яхта, убранная с царской роскошью, начинает походить на темный, мрачный гроб, плывущий по океану.
Хорлэй сидит в каюте под защитой шести сыщиков с браунингами наготове. На судне явно присутствуют какие-то люди, но кто они и где они, не удается установить никому.
Даже Гарри Стоун, который мечется по палубе, сгорая от желания проинтервьюировать кого-нибудь из этих таинственных пассажиров, ничего не может узнать. Отправлять же радио в редакцию Нью-Йоркской газеты бессмысленно: все равно они их не получат.
На яхте «Акула» воцаряется нечто, похожее на отчаяние. Хорлэй, стиснув зубы, ждет наконец прибытия в Европу; там он мечтает расправиться с неизвестными пассажирами. Он мечтает о том, как они будут сходить на берег под присмотром сыщиков. А после того, как сойдет команда, «Акула» будет взорвана на воздух вместе с неизвестными пассажирами. И глаза Акулы Хорлэя зажигаются огоньком мстительного наслаждения.
Он, миллиардер Хорлэй, Акула Хорлэй, покажет этим фокусникам, как вмешиваться в дела Хорлэя и прочих…
И кулаки Хорлэя сжимаются: он залпом выпивает стакан водки.
Наступает вечер: вся «Акула» погружена в темноту, электричество не действует, радио не действует. Боцман мрачно ходит по палубе: с утра он ни разу не промочил горла, а это ввергает его в мрачное отчаяние.
В этот момент в темноте он видит чью-то фигуру, скользнувшую вдоль борта. Он бросается за нею и хватает неизвестного человека за шиворот.
– Поймал, – диким голосом кричит боцман.
Сбежавшиеся матросы видят боцмана, держащего в руках кусок синей рубахи, обыкновенной рабочей рубахи. Больше поблизости никого нет. Боцман близок к сумасшествию.
– Он был здесь, я его держал! – хрипит боцман.
– Брось, старина, – говорит матрос Уильстон. – Ты, кажется, начинаешь болеть белой горячкой?
– А это, тысячи чертей?
И боцман размахивает куском синей рубахи. Его допрашивает Грэффи. Боцман с отчаянием говорит:
– Я его держал, я его держал, но он вырвался…
Через час такой же случай повторяется с другим матросом. Прогуливаясь по палубе, он замечает чью-то тень, бросается за нею, хватает какого-то человека, получает сильный удар по голове, падает на палубу. Когда он поднимается – никого нет.
На судне начинает нарастать панический ужас. Матросы шепчутся друг с другом, капитан Сток, проходя, слышит:
– Мы не желаем гибнуть из-за Акулы Хорлэя…
С этого момента капитан Сток начинает носить с собой повсюду револьвер, большой кольт. То же самое делают сыщики. А к утру на палубе находят двух сыщиков мертвыми. На них нет ран, очевидно, они убиты не холодным и не огнестрельным оружием. На груди у каждого записка: «Прислужникам преступника Хорлэя, лакеям капитала – по заслугам».
У матросов лица, явно выражающие отчаяние и ужас. Только двое из них сравнительно спокойны: Уильстон и еще один, по национальности ирландец. Это наводит Грэффи, сыщика, на некоторые подозрения, и их арестовывают. После краткого допроса их запирают в отдельную каюту. На часах стоят два лучших сыщика. Среди ночи один из них слышит легкий шорох, затем его оглушает что-то необъяснимое.
Утром их обоих находят в бессознательном состоянии возле пустой каюты. Уильстон и второй матрос исчезли.
Капитан и Гарри Стоун осматривают сыщиков, которых приводят в чувство.
– Поразительно, – говорит капитан, – по-моему, это действие тока. Они оба парализованы.
Среди матросов начинается брожение. Двое выборных являются к капитану Стоку и заявляют, что они требуют немедленно ссадить Акулу Хорлэя с яхты: они не хотят из-за него гибнуть.
– Молчать! – говорит капитан.
После непродолжительной беседы он стреляет, и один из матросов падает. Временно бунт ликвидирован.
В это время боцман замечает на горизонте темную линию и кричит:
– За бакбортом земля!
– Это Европа. – Хорлэй поднимается на палубу и устремляет мрачный взгляд вдаль: «Еще несколько часов…» – думает он…
Глава 15. Гибель яхты «Акула»
«Акула» останавливается в пяти милях от порта. Через час прибывает моторный катер с властями, а через три часа вся Европа и Америка взволнованы неожиданным капризом миллиардера, золотого короля Хорлэя: мистер Хорлэй намерен взорвать яхту со всем находящимся на ней. За всеми, отбывающими с яхты на берег, установлен тщательный надзор.
Европейские хроникеры с благоговением взирают на короля американских репортеров Гарри Стоуна. Гарри Стоун стоит на пристани, окруженный толпой европейских коллег: он успел проинтервьюировать пятьдесят человек, среди них самых ловких репортеров Европы.
Одна буржуазная газета высказывает мысль: не следует ли в странном поступке миллиардера Хорлэя увидеть глубокую мысль: вступив на берег Европы, мистер Хорлэй хочет взорвать свою яхту, на которой он прибыл в Европу. Другими словами, он хочет сказать: назад пути нет. Америка должна принять участие в делах Европы.
После этой догадки передовые десяти самых влиятельных газет Европы в том числе «Таймс» и «Фигаро» озаглавлены:
Франк начинает стремительно подниматься вверх. Пуанкаре заявляет в палате депутатов, что решительный образ действий американского капитала оздоровит европейскую атмосферу, в Латвии начинают продавать дороже доллары, польская марка и та начинает выказывать поползновения к подъему.
Барту на генуэзской конференции начинает вести себя еще более вызывающе, газеты переполнены именем Хорлэя.
Сам Хорлэй внимательно следит за приготовлениями к взрыву «Акулы». Моторные катера перевозят команду и пассажиров на берег. При этом присутствуют Грэффи, Гарри Стоун и сам Хорлэй. Каждого матроса ощупывают, каждого матроса расспрашивают в течение пяти минут. На берег свозят автомобили, с ними пять шоферов. Один из шоферов кажется Грэффи подозрительным, но сам Хорлэй подтверждает, что знает его лично.
Когда все пассажиры свезены, яхта «Акула» стоит одна, без людей, вырисовываясь на фоне синего неба стройным силуэтом. Миноносец подходит к яхте с берега: видно, как быстрым зигзагом пролетает мина по поверхности спокойного моря.
Еще одно мгновение – и «Акула» взлетает в воздух с оглушительным треском и грохотом в столбе воды. Миноносец скользит обратно к рейду, его трубы дымятся.
Через 10 минут «Акула» погружается в воду. Любопытные начинают расходиться, корреспонденты телеграфируют своим изданиям: «„Акула“ взорвана».
Мистер Хорлэй садится в свой автомобиль и говорит удивленно:
– А где же прежний шофер?
Новый шофер, почтительно приподнимая каскетку, отвечает:
– Он заболел, сэр. Мы отвезем вас.
Хорлэй пожимает плечами. «Роллс-ройс» трогается с места и мягко несет миллиардера в приготовленный для него отель. За ним на двух других автомобилях едут Грэффи, Гарри Стоун и капитан Сток.
Часом спустя, один из шоферов говорит своему помощнику:
– Хэллтон, держи ухо востро, этот проклятый Грэффи что-то подозревает.
Помощник шофера пожимает плечами, закуривает папиросу и отвечает:
– Ладно, я не промахнусь в случае чего.
Отель, в котором остановился Хорлэй, осаждается репортерами и биржевиками, разного рода дельцами, темными личностями в котелках и цилиндрах. В час дня приезжает премьер-министр одной из самых влиятельных стран Европы. Мистер Хорлэй дает ему десятиминутную аудиенцию. Премьер выходит от министра Хорлэя нахмуренный, отказывается говорить с корреспондентами и уезжает. Через час франк снова начинает падать. Зато фунт стерлингов крепнет, крепнут так же акции нефтяных компаний. На биржах всего мира охрипшие голоса выкрикивают:
– Продаю франки! Беру фунты! Беру Стандарт-Ойль-Кампани!
Сотни тысяч вспотевших людей мечутся в пыльных залах бирж Америки и Европы, сотни тысяч людей шуршат разноцветными бумажками. Имя мистера Хорлэя, Акулы Хорлэя, повторяют в разных сочетаниях миллионы уст миллионов биржевых зайцев.
Виновник всего этого Акула Хорлэй сидит сумрачный в салоне отеля «Регина» и разговаривает вполголоса с маленьким, скромным человечком в очках, с небольшой бородкой и быстрыми мышиными глазами. Фамилия этого человечка Менс, национальность неизвестна, профессия также. Но его можно видеть везде, где происходят конференции, мирные договоры, все те государственные преступления, которые на языке капиталистического мира называются дипломатическими актами.
Этот юркий человечек присутствовал на версальской конференции, с ним совещались Ллойд-Джордж, Сонино, Клемансо. Он бегал уговаривать Вильсона не уезжать из Парижа, он был везде. Официально он числился профессором политической экономии одного из итальянских университетов, но на самом деле занимается очень мало политической экономией.