Марк Максим – Шах и мат (страница 18)
– Никогда. Ни за что!
Кэлли решил:
– Ну, ладно.
Он развязал двух сыщиков, оставив связанным одного Грэффи.
Потирая затекшие от веревок руки, сыщики стали благодарить, но Кэлли прервал их:
– Ладно. Отсюда на пристань, и чтоб утром духом вашим не пахло здесь.
Он погрозил пальцем.
– И чтобы Хорлэй ни слова, ни звука от вас не услышал. Понимаете?
Один из них сказал:
– Черт с ним, с Хорлэем. Еще погибнешь от всех его дел. Я семейный, у меня жена на тридцать шестой улице Мэнтогана. Больше в политические дела не суюсь. Предпочитаю бракоразводную работу: следить за неверными женами и мужьями, и безопасней и лучше оплачивается.
Другой добавил:
– Мы скромные парни, ей-богу.
Хэллтон выколотил трубку и сказал:
– Надо решать, Кэлли. Пора ехать обратно.
Кэлли опять обратился к лежащему Грэффи:
– Ну, ваше слово. Едете обратно сегодня же утром?
Грэффи ответил:
– Нет, черт вас побери! Не уеду. Ни за что!
Он обратился к двум другим сыщикам:
– Эй вы, трусливые собаки, не можете совладать с ними двумя. За что же вам деньги платят?
За спиной Кэлли раздался сухой треск выстрела. Кэлли и Хэллтон быстро обернулись: один из сыщиков, пряча револьвер в карман, сказал:
– С Грэффи кончено.
Голова Грэффи действительно была размозжена близким выстрелом.
Кэлли сказал с омерзением:
– Связанного? Ну и ребята!
Он с отвращением сплюнул.
Сыщик сказал в свое оправдание:
– Не погибать же нам было из-за этой упрямой скотины. – И добавил: – Теперь мы свободны?
– На все четыре стороны, – сказал Кэлли махнув рукой. – Но, если вы…
Он не закончил.
Через минуту «роллс-ройс» катился обратно в город. Сидевший молча Кэлли сказал:
– Отвратительная штука.
Хэллтон молча кивнул головой.
Через десять минут автомобиль был перед зданием оперы.
Хорлэй, садясь в автомобиль, спросил коротко:
– Все благополучно?
– Все, сэр, – ответил механик, приподнимая каскетку. Молчаливый шофер тронул рычаг, «роллс-ройс» рявкнул и покатился к отелю «Регина».
Глава 17. Два разговора
Убийство Грэффи, лучшего филера фирмы «Хорлэй и Ко», взволновало мистера Хорлэя. Он поехал на своем «роллс-ройсе» за город, убедился в том, что голова Грэффи размозжена основательно и больше не сможет служить фирме «Хорлэй», выслушал соболезнования генуэзского начальника полиции и мэра города и вернулся в отель.
По дороге он упорно смотрел в спину молчаливого шофера и неожиданно, наклонившись вперед, спросил:
– Как вас зовут?
Шофер на мгновение обернулся, его стальные, синие глаза посмотрели в упор. Он коротко ответил:
– Нортон.
Но мистер Хорлэй не удовлетворился этим кратким ответом. Он снова спросил:
– Вы давно служите в нашей фирме?
Мистер Хорлэй не знал в лицо всех своих шоферов. В поездку он взял с собой людей, особо рекомендованных администрацией и сыскным управлением.
Шофер ничего не ответил. Затем, не оборачиваясь, сказал:
– Прошу прощения, сэр, очень трудно разговаривать во время езды. Все объяснения даст помощник.
Помощник шофера обернулся к мистеру Хорлэю. Этот коренастый широкоплечий человек с серьезным карими глазами, в которых иногда сверкали искорки юмора, объяснил Акуле Хорлэю, что он служит вместе с товарищем третий год в фирме «Хорлэй», возил раньше старшего Хорлэя, а потом работал по пробегу новых машин на заводе.
– Так… – сказал неопределенно мистер Хорлэй.
Затем неожиданно спросил:
– Кто мог покончить с Грэффи?
Помощник шофера пожал плечами:
– Трудно сказать, сэр. У сыщиков много врагов, в том числе это и ваши собственные враги: ведь они служат вам, я хочу сказать: сыщики.
Затем добавил:
– Это дело следователя.
Мистер Хорлэй невнятно пробурчал что-то, и помощник шофера отвернулся. «Роллс-Ройс» дал гудок, сворачивая с кипарисовой аллеи на шумную улицу, и подкатил к отелю.
Мистер Хорлэй поднялся вверх и послал срочно радио:
Кроме этой радиограммы он послал еще вторую:
Эта странная радиограмма была принята Нью-Йоркской радиостанцией, отправлена по адресу и получена в тот же день вечером.
Человек с квадратным лицом мясника и глазами гиены, получив радиограмму, тщательно запер дверь квартиры на одной из улиц Монгатана. Он сидел над радиограммой около двух часов, расшифровывая ее. Затем, кончив работу, спрятал радио в несгораемый ящик, положил расшифрованный текст в карман и вышел на улицу. Здесь он прошел около двух кварталов пешком, а затем проехал по воздушной железной дороге над гудящими улицами, на высоте 25 саженей, на север Нью-Йорка.
Мистер же Хорлэй, отправив телеграммы, прошел в свой номер, развернул газету и читал ее около двадцати минут. Его интересовали главным образом объявления на восьмой странице ходкой уличной Нью-Йоркской газеты. Пробегая столбцы с кричащими рекламами, с воззваниями, уверяющими, что лучшее белье можно получить только там, он наткнулся на маленькое объявление в десять строк: