Марк Мадригал – Желтый дом (страница 2)
— Осторожнее, — тихо бросил Хейли, не оборачиваясь.
Стивен наблюдал за ними, ощущая странное онемение. Всё происходящее напоминало ему аккуратно разбираемую задачу: собрать исходные данные, отметить детали, зафиксировать последовательность событий. Только вот ответ этой задачи уже никто не мог изменить — как бы они ни измеряли расстояния и ни щёлкали камерой.
— Мистер…? — вдруг повернулся к нему Хейли.
— Марш. Стивен Марш.
— Мистер Марш, вы нашли тело? — в голосе детектива не было ни угрозы, ни особого сочувствия — просто рабочий интерес.
— Да, — Стивен кивнул. — Я пришёл в подсобку, чтобы убрать стулья. Открыл дверь, включил свет и… увидел его.
Миллер поднял голову от блокнота, быстро оглядел Стивена и снова уткнулся в записи, будто боялся встретиться взглядом.
— Вы сразу вышли? — уточнил Хейли.
— Почти сразу. Зашёл на шаг‑два, но… — он почувствовал, как голос предательски дрогнул, — я ничего не трогал. Сразу выбежал и позвал на помощь.
Детектив коротко кивнул, отмечая что‑то у себя в блокноте.
— Вы хорошо знали покойного?
— Не очень, — Стивен покачал головой. — Видел его в коридорах, иногда в общем зале. Он был… тихим. Вежливым. Всегда здоровался, когда встречал.
— Когда вы в последний раз видели его живым? — Хейли слегка прищурился.
Стивен на секунду задумался, пытаясь восстановить вчерашний день по часам:
— Вчера днём. В общем зале. Он сидел у окна, читал. Ничего необычного.
— Замечали что‑то странное в его поведении в последнее время? Угрозы себе, разговоры о смерти, такие вещи? — продолжил детектив.
Стивен действительно перебрал в памяти несколько сцен: Мур, смотрящий в окно; Мур, молча кивнувший ему в коридоре; Мур, листающий какие‑то бумаги в общем зале. Все эти картинки сливались в один общий образ усталого человека.
— Нет, ничего особенного, — наконец сказал он. — Он всегда казался грустным, но…
— Но это нормально для этого места, — закончил за него Хейли, убирая ручку. — Понятно.
Миллер, поймав сигнал, захлопнул блокнот чуть громче, чем следовало. Потом смутился и шагнул в сторону, пропуская криминалиста с чемоданом.
Доктор Санни подошёл к Стивену и положил руку ему на плечо:
— Стивен, друг мой, я понимаю, как тебе тяжело. Найти… это. Но ты поступил правильно, сразу позвав на помощь.
Он на секунду замолчал, глядя на коридор, где туда‑сюда ходили полицейские и сотрудники.
— Я бы отправил тебя домой прямо сейчас, — продолжил он. — Но нам ещё нужно закончить утренние дела. Справишься остаться до обеда?
Стивен кивнул. Он всегда любил доводить начатое до конца, даже когда сил едва хватало. Мысль о том, чтобы просто развернуться и уйти, была соблазнительной, но внутренний автоматизм «доделать, а потом уже уходить» оказался сильнее.
Оставшиеся часы утренней смены прошли в странной серой полосе. Он помог медсёстрам освободить соседний коридор, переставил пару тележек, убрал разлитый чай в общем зале. Несколько раз ловил на себе быстрые взгляды пациентов — тревожные, любопытные, настороженные. Никто не решался подойти и спросить, что именно произошло, но слух о том, что «кто‑то умер», уже успел пройти по этажам.
Дважды к нему подходил офицер Миллер — уточнить время его прихода утром и маршрут, по которому он шёл с тележкой. Стивен терпеливо повторял одни и те же факты, чувствуя, как голос с каждым разом становится суше. Хейли больше его не расспрашивал — был занят подсобкой, бумагами и разговорами с Санни.
К обеду клиника начала возвращаться к привычному шуму: по коридорам снова стали возить тележки с едой, в общем зале кто‑то включил телевизор, кто‑то спорил о лекарстве, которое «сегодня действует хуже, чем вчера». В этом потоке звуков утреннее происшествие на миг казалось почти нереальным, как сон на границе ночи и дня.
В раздевалке Стивен медленно снял рабочий халат. Ткань прилипла к коже под мышками. Он аккуратно повесил халат в шкафчик, как делал это сотни раз до этого. Внутри было неожиданно пусто: сменная рубашка, старая рабочая обувь в пакете, небольшой складной зонт — всё, что связывало его с этим местом.
Он открутил крышку термоса, понюхал остывший кофе и вылил его в раковину. Струя ударилась о металл и исчезла в сливе. Пустой термос он поставил на верхнюю полку, рядом с аккуратно сложенной формой — как вещь, с которой уже простился.
На скамейке у стены лежала стопка чистых бланков и ручка — для тех, кому нужно было что‑то оформить на ходу. Стивен взял верхний лист, сел и некоторое время просто смотрел на пустую строку «Заявление».
Он глубоко вдохнул и начал писать:
«Прошу уволить меня по собственному желанию…»
Буквы выходили ровными, почерк не дрожал. В графе даты он аккуратно вывел сегодняшнее число и поставил подпись. Она получилась чуть крупнее обычного — словно он вложил в неё больше, чем собирался. Стивен ещё раз перечитал текст. Никаких объяснений, никаких лишних слов — только сухая формулировка, к которой трудно придраться. Он сложил бланк вдвое, затем ещё раз и убрал в нагрудный карман куртки.
В коридоре слышались шаги, голоса, отдалённый звон посуды из столовой. Стивен прошёл мимо поста медсестёр. Карен, дежурная медсестра, подняла голову:
— Стивен, вы уже уходите?
— Да, — он кивнул. — Мне нужно зайти в администрацию. Потом домой.
— Понимаю, — сказала она тихо и больше не стала задавать вопросов.
У дверей администрации он остановился, достал из кармана сложенный лист и положил его на край стола, к другим документам для заведующей. Никаких пояснений он не оставил. Текст заявления говорил сам за себя.
Часы над дверью показывали без десяти четыре. День был в самом разгаре.
Когда он вышел на улицу, солнечный свет ударил в глаза. Стивен остановился на крыльце, давая глазам привыкнуть, и посмотрел на здание. «Жёлтый дом» представлял собой массивный кирпичный корпус начала прошлого века с высоким центральным фронтоном и двумя боковыми крыльями, уходящими в глубину двора. Тёмно‑красный кирпич потемнел от времени и дождей, местами его пересекали вертикальные линии трещин, заделанные более светлым раствором. Узкие высокие окна с белыми рамами и решётками напоминали одновременно церковные и тюремные проёмы, а крутая лестница с каменными перилами вела к тяжёлым двустворчатым дверям с потемневшей латунной фурнитурой. По периметру фасада тянулся простой, но тяжёлый карниз, над входом возвышалась полукруглая башенка со слепыми окнами — архитектура, в которой когда‑то пытались соединить заботу и строгость, но с годами от заботы осталась только оболочка.
Он развернулся и пошёл по дорожке к воротам, не оборачиваясь. На территории шумела столовая, где‑то открывали жалюзи, кто‑то спорил в ординаторской. За спиной оставалось место работы за последний год, впереди — город, автобусная остановка и день, который внезапно стал свободным.
Стивен вышел за ворота и продолжил идти ровным шагом.
Глава 2
— Если я выучу жестовый язык, смогу ли я общаться на нём по всему миру? — Диана, как часто бывало, начала разговор с вопроса, который легко выбивал собеседника из колеи. — Я имею в виду, он один общий для всех или у каждой страны свой?
— Думаю, у каждой национальности свой, ведь алфавиты разные, — спокойно ответила молодая медсестра, уже привыкшая к таким заходам. — Доктор Санни ожидает тебя.
Диана сидела на краю кровати, подогнув одну ногу — высокая, прямая, с той осанкой, в которой угадывается привычка быть в центре внимания. Тёмно-русые волосы были собраны в небрежный хвост; через них проходила одна выбеленная прядь — как случайный мазок на старом портрете. В ярко-зелёных глазах рядом жили ирония и усталость: иногда вспыхивала искра шутки, иногда — такая глухая боль, что хотелось отвернуться.
Она повернулась к Брендону, который, как всегда, сидел в кресле у стены, закинув одну ногу на другую и сцепив пальцы на колене.
— Присоединишься? — спросила Диана, глядя прямо на него.
Брендон ответил ей знакомой тёплой улыбкой и кивнул.
Выйдя из палаты, Диана и Брендон пошли вслед за медсестрой через главный зал, где пациенты проводили свободное время. Это было большое светлое помещение с множеством стульев, столов, диванов и кресел — центр дневной жизни «Жёлтого дома». В солнечный день зал выглядел почти уютным: широкие окна выпускали внутрь много света, и он ложился на пол и мебель мягкими прямоугольниками.
В дальнем углу двое мужчин увлечённо играли в шахматы, то вскидывая руки от возмущения, то усмехаясь удачным ходам. За соседним столом несколько человек склонились над объёмным пазлом, терпеливо подбирая недостающие фрагменты к уже сложенному замку. На диване у окна сидела женщина с книгой; она наклонилась так низко, что тень от ресниц падала на страницы, и казалось, что её мир ограничен только текстом и игрой света на бумаге.