Марк Кэмпфорд – Между мирами (страница 7)

– Лошади у нас есть. Не боевые, но для путешествия годятся.

– Подойдут, – коротко кивнул Квинт.

– Веди их в конюшню, – приказал Руф Модесту, который кивнул и махнул рукой.

Конюшня представляла собой длинное, крытое сооружение с небольшими загонами. Лошади, крепкие и невысокие, вяло жевали сено, изредка переступая копытами по утоптанной земле.

Флавий первым подошёл к загону, внимательно оглядел животных и закатил глаза.

– Да уж, таких доходяг в конюшню преторианцев даже поглазеть бы не пустили.

– Нам и не для битвы, – заметил Деметрий, погладив смирную каурую лошадку по морде.

– Это пока, – буркнул Лабеон.

Арташес выбрал себе светлого, статного жеребца – пожалуй, лучшего из всех. Квинт остановил взгляд на массивном, крепком коне с чёрной гривой и похлопал его по шее.

– Этот мне подойдёт.

Тем временем Луций с подозрением смотрел на кобылу, которая без особого энтузиазма принялась жевать полу его плаща.

– Я думал, мне дадут боевого скакуна, а не… – он замолчал, когда кобыла меланхолично оторвала кусок ткани, искоса глянув на него большим чёрным глазом.

Флавий усмехнулся.

– Зато вон какая неприхотливая – даже в заснеженных горах найдёт себе пропитание.

Луций тяжело вздохнул и взял в руку поводья. Преторианцы быстро оседлали своих коней, перекинув через спины седельные сумки. Пока они принимали провизию, префект Руф подошёл к Квинту.

– Куда именно держите путь?

– В Артаксату.

– Тогда будьте настороже, если хотите вернуться в Рим живыми. Восток… – Руф покачал головой. – Здесь всё может измениться за один миг. И я не только про погоду, хотя время для путешествия вы выбрали не самое удачное. В горах уже начались снегопады.

Квинт надел шлем, взглянув на него долгим взглядом.

– Спасибо за совет. Но ты сам знаешь, префект: приказ есть приказ.

Арташес тронул поводья, разворачивая коня.

– Пора в путь.

Глава III. Silent leges inter arma

– Честное слово, зря я ругался на корабли, – проворчал Луций, ссутулившись в седле, – Ездить верхом в тысячу раз хуже!

Флавий, ехавший рядом, хмыкнул:

– Не знал, что ты такой неженка.

– Ничего я не неженка, это просто здравое желание выжить, – огрызнулся Луций. – Впрочем, похоже, что меня уже ничто не спасёт, и я уже отбил себе всё, что можно ниже пояса.

– Зря жалуешься, – вмешался Лабеон. – Я тебе с высоты опыта скажу – всё, что ниже пояса редко доводило меня до добра. Так что тебе, считай, крупно повезло.

Ехавший впереди Квинт коротко бросил через плечо:

– Хватит ныть. Езда – это дело привычки.

– Легко тебе говорить, ты уже лет сто в седле, – пробормотал Луций себе под нос.

– Сколько? – раздался голос Фавста. – Подожди-ка, это что, Квинт у нас теперь седовласый старец?

Лабеон рассмеялся:

– А ты не знал? Наш центурион сражался против Ганнибала в первых рядах!

– Да уж, а теперь вот веду своих слонов через армянские Альпы, – отозвался Квинт, не оборачиваясь.

Постепенно разговор угас, растворившись в ритмичном перестуке копыт. Лошади фыркали, словно переговариваясь между собой о нелёгкой дороге, а путники молчали, погрузившись каждый в свои мысли.

Ветер, загнанный в узкий коридор между холмами, то и дело норовил забраться под плащи, спутать гривы коней, подразнить всадников ледяными пальцами. Он приносил с собой запахи осени: дым далёких костров, сырость земли, напоенной дождями, терпкую горечь опавшей хвои.

Дорога петляла между невысокими каменистыми хребтами – то взбиралась на крутые склоны, откуда открывался вид на тёмные леса, то снова проваливалась вниз, исчезая среди зарослей. Чем дальше они шли, тем труднее становился путь. Густые рощи елей угрюмо взирали на путников с горных склонов, а среди корявых ветвей прятались тенистые овраги. Некоторые деревья, проиграв борьбу со временем и ветром, рухнули вниз, обнажив чёрную гниль своих древесных сердец.

Далеко за туманной пеленой поднимались синие силуэты гор. Они недвижно застыли, словно исполины, стерегущие мир людей. На склонах, среди расщелин и троп, прятались маленькие деревушки – обитатели этих мест редко спускались к торговым путям. Они жили так же, как жили их предки, и знали: любой чужак – это перемена. А перемены редко приносят добро.

Высоко в небе, покачиваясь на восходящих потоках воздуха, парил коршун. Чёрная тень на фоне облаков, он приближался, наклоняя голову, будто разглядывал всадников сверху, а затем снова уходил в высоту, описывая широкие круги.

Луций поёжился, взглянув на птицу:

– Не нравится мне этот коршун, – пробормотал он. – Словно жрёт нас глазами.

– Это тебе не городские воробьи, – отозвался Деметрий. – Хищник. Высматривает самую слабую жертву.

– Надеюсь, ты его не разочаруешь, Луций, – ухмыльнулся Лабеон. – Из нас ты больше всех похож на сочного ягнёночка.

Парень показал ему язык и крепче сжал поводья, уговаривая свою кобылу двигаться быстрее.

Квинт, ехавший впереди, приподнялся в седле и окинул взглядом горизонт. Солнце клонилось к западу, рисуя в небе длинные кроваво-оранжевые полосы. Впереди виднелась небольшая проплешина среди леса, с трёх сторон окружённая почти отвесными скалами.

– Здесь и остановимся, – сказал он наконец. – Разбиваем лагерь. Руф, Барбат, Марцелл – на вас частокол. Фавст, Лабеон – вы займитесь рвом. Достаточно укрепить лагерь с одной стороны, остальные защищены обрывом.

– Частокол? Ров? – удивился Луций, оглядываясь. – Мы же просто на привале.

Флавий хмыкнул:

– Малец, если бы ты хоть день провёл в легионе, знал бы: любой привал – это лагерь.

– Особенно если не хочешь, чтобы тебя какие-нибудь варвары прирезали во сне, – добавил Фавст, спрыгивая с коня.

– Кстати, хорошо, что ты о себе напомнил, адьютор, – Квинт повернулся к Луцию. – Займись нашей палаткой, а потом присоединяйся к Фавсту и Лабеону. Уверен, они оставят тебе метр-другой рва, чтобы ты как следует согрелся и проголодался.

Как только Квинт отдал команду, всадники спешились, сразу переходя к работе. В их движениях не было суеты – скорее, это было похоже на работу чётко отлаженного механизма. Преторианцы хоть и были привилегированным подразделением, которому редко доводилось переносить тяготы жизни обычных легионеров, однако они прошли ту же подготовку, да и Квинт проследил за тем, чтобы ему достались те, кто отслужил своё «на земле».

Первым делом они позаботились о лошадях, привязав и накормив их. Параллельно с этим, двое легионеров разметили углы маленького лагеря цветными лентами, после чего по отмеченным границам можно было начинать копать ров и возводить заграждение. Пока Руф, Барбат и Марцелл рубили молодые деревья на частокол, Лабеон с Фавстом взялись за ров, работая короткими ударами долабр²⁰.

Луций мрачно смотрел на кожаные свёртки, в которых лежала разобранная на части палатка. Собрать её было задачей не слишком сложной, но утомительной, особенно после долгого пути верхом. Впрочем, деваться было некуда, и он со вздохом развернул полотно, краем глаза глядя, как рядом уже начинает вырастать линия частокола. Острые колья вбивались в землю один за другим, формируя вполне крепкую преграду. Ветви и сучья, оставшиеся от срубленных деревьев, подбрасывали в костёр – сухая хвоя вспыхивала мгновенно, разбрасывая в воздухе искры.

Деметрий, закончив осматривать лошадей, подошёл ближе, наблюдая за работой Луция.

– Уверен, что помнишь, как её ставить? – с едва заметной усмешкой спросил он.

Луций раздражённо вздохнул.

– Конечно, помню. Дай мне пять минут – и всё будет готово.

– Что-то сомневаюсь.

Парень зло дёрнул ремень, стараясь закрепить одну из опор, но та лишь накренилась, грозя рухнуть. Деметрий со снисходительной улыбкой поправил шест и закрепил завязки тента.

– Всё дело в углах, – пояснил он. – Плохо закрепишь – и при сильном ветре палатку просто унесёт.

Луций скривился.

– У тебя слишком много талантов, шпион. Может ты ещё и в легионе служил?

Деметрий усмехнулся: