Марк Кэмпфорд – Между мирами (страница 3)

Ветеран рванулся вперёд, замахиваясь, но в тот же миг между ними оказался Арташес.

– Господа, господа! Только не здесь, прошу.

Он поднял руки в защитном жесте, но голос звучал твёрдо.

Купец и ветеран остановились, пытаясь решить, стоит ли продолжить свой спор, отбросив наглеца в сторону.

– Вы оба правы.

– Что? – мужчины недоумённо переглянулись.

– Ты говоришь, что Рим оставляет след в каждом городе, куда приходит. Это правда. – Арташес повернулся к ветерану.

– А ты утверждаешь, что некоторые готовы ради денег вести дела с теми, кто когда-то был их врагом. И это тоже правда.

Он слегка улыбнулся, будто рассуждал вслух.

– Но разве не так было всегда? Разве не так устроен мир?

Люди в таверне замерли, слушая его. Арташес перевёл взгляд на купца:

– Уверен, что ты понимаешь его в глубине души. Каждому из нас в своё время тяжело далось признание силы Рима. Но те, у кого хватило мудрости принять новый порядок, в итоге выиграли больше других – как ты.

Затем он посмотрел на ветерана.

– Ты хочешь вечно воевать против того, кого никогда не сможешь победить? Чем, собственно, отличается жизнь под покровительством Принцепса от того, что было раньше: сперва царство персов, затем Понт? Или ты предпочёл бы жить в новой парфянской сатрапии, красить глаза и рядиться в платья, как они?

Купец резко вдохнул, будто хотел что-то сказать, но промолчал. Ветеран сузил глаза, его лицо покраснело.

– Я не парфянин, чтобы малевать себе лицо! – выплюнул он, сжав кулаки.

Арташес не отступил, но его голос стал мягче:

– Конечно, нет. Ты – человек, переживший многое. Ты не сломался, не сбежал, не поддался слабости. И в этом ты, отчасти, похож на римлян. Возможно, у вас больше общего, чем тебе кажется.

Ветеран моргнул, будто обдумывая его слова. В его взгляде все ещё горел гнев, но руки уже не были сжаты в кулаки.

Арташес спокойно продолжил, чуть склонив голову:

– Я не хочу сказать, что вам должно нравиться римское правление. Я лишь спрашиваю: ты правда думаешь, что прошлое можно вернуть?

Ветеран молчал.

– Рим здесь. И он останется. Конечно, выбор есть всегда, – Арташес пожал плечами. – Вопрос лишь в том, какой выбор принесёт тебе меньше потерь.

Ветеран ещё мгновение смотрел на него, затем медленно выдохнул и сел. Купец покачал головой, но тоже вернулся на своё место. Гул таверны сомкнулся над их головами, словно пенное море смыкается над остатками потерпевшего крушение корабля – мгновение назад бушевал шторм, и маленькие фигурки неуклюже барахтались в надежде спасти свои жизни; но вот воды вновь успокоились, и волны продолжают шелестеть свою вечную песню.

Луций откинулся на спинку стула и хмыкнул, едва заметно качая головой.

– Ты так ловко управляешь людьми, как будто был рождён для этого.

– В Риме иначе не выжить, – спокойно ответил Арташес. – Особенно если ты заложник, хоть и почётный. Там важнее не меч, а слово. Как бы то ни было, давайте выпьем за успех нашего путешествия.

Ночь опустилась на Фасис, растекаясь по улицам маслянистой тьмой – она выползла из узких переулков, прошелестела над причалом, проплыла по булыжникам, оставляя за собой лужицы непроглядного мрака вперемешку с пятнами тусклого лунного света. Проскользнула в щели между домами, затекла в открытые окна, ласково укутала спящих чёрным одеялом.

В домах зажигали светильники, пытаясь отогнать её, но ночь была терпелива. Она знала: масло прогорит, фитили истлеют, а она останется.

Впрочем, город не всё равно не спал. В венах-переулках толчками струилась жизнь.

Пьяный грек, шатаясь, брёл по улице, напевая что-то о разбитом сердце. За углом кто-то отчаянно торговался за последнюю монету. Крысы шуршали, деля отбросы с уличными псами.

Ночь слушала. Она слышала, как уставшие матросы в доках вздыхали о далёких домах. Как наёмники в таверне плели друг другу байки о сражениях, которых никогда не было. Как женщина во дворе шептала имя любимого, а дети, свернувшись клубком под тонкими покрывалами, прятались от неё, ночи, как от зверя, затаившегося за дверью.

Путешественникам досталась пара комнат наверху: одну, естественно, занял Арташес, устроившись там со всеми удобствами. Луций, Квинт и Деметрий делили одну комнату на троих, а легионеры заняли общий зал внизу.

Деметрий улёгся на койке у окна, задумчиво вычищая грязь из-под ногтей острым тонким ножом, который, при желании, в его руках превращался в смертельное оружие – или в скальпель, спасающий жизнь раненому. Врач-шпион, на удивление, был одинаково хорош как в своих основных тайных обязанностях, так и в лекарском деле. За время долгого плавания ему не раз приходилось применять свои навыки, и спутники были благодарны за такую компанию, хотя по началу и относились к нему с недоверием.

Луций устроился на тонком матрасе, набитом соломой, закинув руки за голову. Потолок комнаты был низким и тёмным, кое-где покрытым пятнами копоти загадочной формы. С улицы доносилось уханье совы и стрёкот кузнечиков.

Квинт присел на оставшуюся койку, отстёгивая ремень с гладием. Он выглядел усталым, но сосредоточенным.

– Вы так и не объяснили мне, что это за векселя, которые нам нужно вернуть, – сказал Луций, переворачиваясь на бок.

Квинт тяжело вздохнул.

– Я объяснил, просто ты, видно, не слушал. Во время похода в Парфию, Красс, судя по всему, передал долговые расписки римской знати, которых у него было немало, Артавазду, царю Армении, правившему тогда. Похоже, не хотел рисковать ими в походе и рассчитывал, что после победы заберёт их обратно. Но мы оба знаем, чем всё закончилось.

Луций чуть приподнялся на локте.

– А теперь Август хочет их вернуть?

– Да.

– Почему?

Деметрий отложил нож в сторону и усмехнулся, – Думай, Луций.

Луций прищурился, размышляя.

– Если у него будут векселя, он сможет стрясти деньги со стариков в Сенате?

Шпион кивнул.

– Или заставить их плясать под его флейту. Наверняка там такие суммы, которые способны обанкротить не одну знатную семью.

Луций медленно выдохнул.

– Значит, он может использовать их, чтобы удержать Сенат в узде.

– Именно.

Луций снова лёг на спину, глядя в потолок.

– А зачем Красс оставил армянскому царю такой подарок? И зачем он вообще потащил их с собой в поход?

– Красс был деловым человеком, – пояснил Квинт. – Эти бумаги были его оружием, как и легионы. Купить союз с небольшим царством, расплатиться за продовольствие или оружие можно ведь не только золотом. А бумаги гораздо легче перевезти или спрятать при необходимости. Иронично, конечно – если бы парфяне придерживались такого же мышления, может Красс и не умер бы от расплавленного золота в глотке.

Луций задумчиво провёл пальцем по грубой ткани одеяла.

– Ну, по правде говоря, если бы ему натолкали в горло бумажек, то вряд ли его смерть стала бы сильно приятнее.

– Это уж точно, – рассмеялся Деметрий. – В любом случае, Красса больше нет, а векселя есть, и нам надо стрясти их с армянского старика. И я очень надеюсь, что он не будет упрямиться.

– Думаете, этот Тигран просто так их отдаст?

Квинт перевернулся на спину, подложив руки под голову.

– Он умный человек. Если поймёт, что у него нет выбора, отдаст.

—…или, – продолжил Деметрий после короткой паузы, – мы найдём веские аргументы в пользу такого решения. А теперь прошу вас, друзья, давайте заканчивать эти светские беседы.

Ночь слушала их, охраняя чужие тайны.

Она заглянула в окна постоялого двора, пробежалась по тёмным коридорам.

Коснулась плеча Квинта, заставив его на миг вздрогнуть во сне.

Провела холодными пальцами по лицу Луция, но тот лишь отмахнулся, зарывшись в тонкое одеяло.