Марк Кано – Красные гиганты. История советского баскетбола (страница 62)

С годами Ткаченко приобрел заслуженную репутацию человека с золотым сердцем, который редко жаловался, несмотря на грубость соперников и неуместное внимание к себе как на площадке, так и вне ее. Колоритная внешность, которую дополняли огромные усы, также сделала его иконой эпохи, а необычайная популярность в Испании вышла далеко за рамки его статуса баскетболиста. Доказательством тому служит то, что его фамилия стала нарицательной, и любого человека нестандартного роста называли «Таченко». В знак признательности и поддержки на чемпионате мира 1986 года зрители в Мадриде и Барселоне неоднократно скандировали его имя, прося тогдашнего советского тренера выпустить его на поле.

Тараканов: «В жизни добряк. Его все время пытались разозлить – то у него люди висели на руках, выбивали мячи с фолами, от которых руки у любого отсохли бы, а он такой большой, что судьи не реагировали. Один раз только играли с ”Ховентутдом“, и то ли ему между ног попало, то ли еще что – в общем, он рыкнул. Не трогал никого, просто сказал: «У-у-у!» Мы после этого легко выиграли!» [151].

Ткаченко: «Я люблю Испанию, это одна из тех стран, где по-настоящему любят баскетбол. Я был там много раз и даже год жил в Гвадалахаре со своей семьей. Каждый ребенок старше трех лет, увидев меня, начинал кричать: «Таченко! Таченко!» Где они этому научились? Но это здорово! Я даже слышал, что есть испанская музыкальная группа, названная в мою честь![85]» [132].

Менегин: «Его рост был 220 см, а вес – 140 кг, он был огромным, но хорошо бросал с близкого расстояния, делал рикошеты. Играть против него в защите было невозможно» [118].

Де ла Круз: «В Колумбии в 1982 году я помню, как он быстро бегал. Его подвижность для человека такого веса была поразительной. Ткаченко весил 160 кг[86], я – 89! Я был очень легким, и мне приходилось выжимать максимум из своего веса. Я думаю, что это также оказывало и психологическое давление, потому что его физическое превосходство было очевидным. От него у меня кружилась голова. Я вставал за ним, я вставал перед ним… Я старался избегать любого физического контакта. Но иногда, когда я хотел, чтобы было касание и чтобы ему был назначен фол, я умышленно прижимался к нему. Я ставил свои ноги так, что его ноги оказывались внутри моих, и как только он двигался, я улетал на десять метров. Судья не всегда делал замечания, знаете ли, но иногда, иногда я падал и выходил из равновесия именно в тот момент, когда ему надо было бросать. Когда он видел, что я лежу на земле, он не успевал сделать правильный бросок» [162].

Новосёл: «Он был очень опасен под кольцом, поэтому лучшей защитой было оказывать давление на внешних игроков, чтобы они не могли сделать ему пас в хороших позициях» [160].

Как и в случае с О’Нилом и многими другими «гигантами», судьи, как правило, гораздо строже назначали фолы против них, чем в их пользу.

Де ла Круз: «Есть пара фотографий, где я вишу на плече Ткаченко, борясь за мяч. И я это сделал, но, конечно, поскольку ты видишь его больше, чем я…» [162].

Ерёмин: «Ткаченко был очень мужественным человеком. Когда однажды он подвернул ногу и она сильно распухла, он едва мог надеть кроссовки, поэтому их разрезали, вставили ногу внутрь, а затем оборачивали ее скотчем. И он никогда не жаловался, просто выходил и делал все возможное. Он боец, и что главное, очень скромный» [59].

Олимпийские игры. Москва-1980. Преступление и наказание

Тараканов: «Гомельский тяготел к игре с центровыми, играли очень медленно и плюс много тянул на себя Белов, который был уже ветеран, но очень авторитетный. Валтерс провел всю подготовку к Олимпиаде и был готов играть, но тренер взял Милосердова. Играли медленно, иногда даже с двумя центровыми (Ткаченко и Белостенный) на площадке, это была игра не наша. Гомельский, по-моему, был абсолютно уверен, что мы выиграем Олимпиаду без американцев и уже решал политически: кого взять, а кого нет. Так, в последний момент поменял Фесенко на Дерюгина (после встреч с руководством Грузии), Валтерса не взял… То есть просто распределял уже, кто ему выгоднее, а не кто был нужнее» [58].

Если Игры в Мюнхене в 1972 году представляли собой пик, достигнутый советским баскетболом до этого момента, то Игры в Москве стали полной противоположностью и большим разочарованием. Изначально ожидания были чрезвычайно благоприятными. Возможно, даже было возложено слишком много надежд. Золотая медаль, завоеванная на Евробаскете-79, с учетом чистой победы над Югославией, а также предполагаемое преимущество на домашней площадке давали более чем достаточно оснований для оптимизма. Кроме того, на такой оптимистичный подход повлиял и тот факт, что США объявили, что не будут участвовать в Олимпиаде.

Отвлечемся на минутку от баскетбола и поговорим о том, что произошло в конце 1979 года и что в итоге привело к бойкоту группой стран Игр 1980 года в Москве. После нескольких лет относительного спокойствия сближение двух великих держав, наметившееся в 1970-е годы, прекратилось. Афганистан сохранял нейтралитет в холодной войне, несмотря на то, что граничил с центральноазиатскими республиками СССР. Такое положение позволяло стране процветать благодаря экономической поддержке обеих держав, которые были заинтересованы в том, чтобы он не попал в сферу влияния соперника.

Однако государственный переворот 1978 года все изменил. Народная коммунистическая партия Афганистана взяла власть в свои руки и, опираясь на репрессивный аппарат, уничтожала любую оппозицию. Она начала проводить ряд реформ, которые не нашли отклика в наиболее традиционных районах страны, в основном сельских и племенных. К концу 1979 года ситуация вышла из-под контроля: страна оказалась на грани гражданской войны, несколько регионов открыто восстали против кабульского правительства. Тем временем в афганской компартии происходили внутренние распри, и она, в свою очередь, выходила из-под контроля Москвы. Учитывая исламскую революцию в Иране, СССР решил пресечь любую возможность распространения такой политики по всей стране.

Таким образом 24 декабря 1979 года и началось вторжение СССР на территорию Афганистана. Советская армия взяла под контроль основные дороги и совершила новый государственный переворот, установив марионеточное правительство, дружественное Москве. Началось то, что впоследствии стало называться «советским Вьетнамом». Америка не заставила себя долго ждать, и решение, принятое 20 января 1980 года, не оставляло сомнений: если советские войска не будут выведены, США предпримут ответные меры.

В ответ на отказ Советского Союза, несмотря на попытки посредничества, правительство Джимми Картера инициировало ряд санкций против СССР, включая бойкот Олимпиады в Москве. Это решение поддержали более пятидесяти стран. Это оказало сильное влияние на уровень Игр, и баскетбол был одним из видов спорта, в котором отсутствие практически многолетнего чемпиона – команды США – было особенно заметно.

Сомнений уже не оставалось, бойкот США оставил СССР в роли лидера. В своей автобиографии Сергей Белов говорит об исключительной уверенности, царившей в советской команде, и, конечно же, о тренере Александре Гомельском. Спортсмен считал, что югославов недооценили после побед на чемпионате Европы в Италии. Если проанализировать мнения других игроков, то становится ясно, что он был прав.

Саша Гомельский: «Мой отец считал, что без американцев СССР легко победит. Югославские игроки начали стареть: Чосич, Далипагич, Славнич, их карьеры подходили к завершению, и он думал, что с Ткаченко в команде они одолеют соперника. В 1979 году он был в отличной форме, его было не остановить» [34].

Мышкин: «Я думаю, что отчасти повлиял бойкот со стороны США. Это было невыгодно для нас, мы расслабились, хотя у нас была отличная команда, и мы даже не думали, что можем проиграть. Перед Олимпийскими играми, в матче против Италии мы выиграли у них 41 очко, так что мы были уверены, что все пройдет легко. Но это типичная ошибка в спорте, мы все в этом виноваты. Мы играли дома и думали, что все пройдет хорошо. Это был урок, тяжелый урок для всех нас» [103].

В составе сборной на Евробаскете 1979 года были все звезды югославского «золотого поколения», доминирующего в континентальном баскетболе в последние годы. Однако с молодым Петаром Сканси в качестве тренера, заменившим Ацу Николича, все не задалось сразу. После очередного провала на Средиземноморских играх было принято внезапное решение: Ранко Жеравица и Мирко Новосёл будут тренировать команду вместе. Два тренера, с которыми балканская команда добилась славы, вернулись.

Сергей Белов также обращает внимание на тот факт, что подавляющее большинство олимпийской сборной было сформировано из игроков ЦСКА (кроме Ткаченко, Дерюгина, Жигилия и Йовайши). Это способствовало отсутствию здоровой конкуренции среди игроков, привыкших практически без усилий завоевывать титул чемпиона страны. При всей справедливости этого замечания, сейчас трудно судить, ведь ЦСКА составлял основу сборной СССР на протяжении почти двадцати лет. Белов добавил и более конкретную критику в адрес своих товарищей по команде: «После того как стало ясно, что американцы не приедут, в сборной началось такое, чего не видел никогда. Постоянное пьянство, халатное отношение к тренировкам, дележ государственных денег, квартир и машин – будто уже все выиграли» [98, с. 334–335].