Марк Хэппи – Язык Ветра. Запрещенная организация (страница 9)
– Это как?
– Воды принести может прямо в камеру. Лекарства… Ну или там словечко замолвить в случае чего.
– Вещь неотъемлемая, если собираешься прожить тут долго и безмятежно, – вмешался басистый старик.
– В том-то и дело, – простодушно констатировал Эбвэ, – я тут ещё на пару солсмен, и всё… Потом поеду, наверное.
Сидящие за столом переглянулись с явным недопониманием.
– Пару солсмен… а потом умирать? – испуганно переспросил усатый.
– Нет же! Кхе-кхе…
– Отсюда выхода нет, мальчик, – сказал старик.
– Да-да, знаю, – неловко посмеивался Самодур.
Осознавая, что весь его стол замер в ожидании пояснения, он перепугался. Язык был его врагом, а это могло сейчас стоить слишком дорого для такого грандиозного плана, что Элео с Леденом выстраивали солсменами напролёт. Он отчаянно выдохнул и приложил всю свою драматичность для своей выходки, которой планировал отвлечь внимание от себя, как объекта допроса, став вместо того – глубоко эмоциональным, немножко странным парнем:
– Жизнь мне больше не мила, когда рядом нет женщины из сна! – это была строчка стиха.
Стражник, патрулирующий между их рядами, оглянулся.
– Молча жрём и выходим! – выругался он, так и не поняв, кто это выкрикнул, да и на самом деле его уставший вид выдавал его незаинтересованность, ведь в противном случае, это могло бы кончиться расправой.
Эбвэ принялся быстро уплетать суп.
– Как бы то ни было, поверь мне, лучше дружить со стражниками, – заключил усатый.
Эбвэ недоверчиво смотрел на него, пытаясь уловить подвох, но сыскал лишь дружелюбие в улыбающихся уголках глаз.
– Смотрю, ты прекрасно составляешь рифмы? – приветливо отозвался усатый.
Эбвэ отвёл взгляд, пытаясь не выдавать смущения:
– Не очень-то и хорошо… – пробубнил он.
– Я тоже сочиняю стихи.
Эбвэ с интересом поглядел на него.
– Но когда рядом женщины, – проговорил мужчина, гнусаво протянув последнее слово. Мимика его ожила, а густые брови артистично плясали, – только дайте мне струнное, стихи сразу переродятся в песни. Так вообще я бард, не поэт, – резко изменил он тон, спускаясь с небес на землю, – если бы не вынужденная переквалификация, – он окинул наигранным взглядом всё помещение, – в шахтёра. Так что, если пересечёмся вновь, можно считать мы друзья.
– Вот ведь… Я тоже бард! – пытался сдерживать себя Эбвэ.
– Правда? – как бы зная это наперёд, выпалил мужчина.
– Да! Я из Жанисты, с Жезэ, Эбвэ меня звать, слыхали о таком?
– Эмм… – неловко покачал головой тот, Эбвэ понимающе кивнул.
– Наверное, мои песни ещё не дошли до Юга, сказал он, намекая, что распознал южанский акцент собеседника.
–
Эбвэ потупился.
– Что вы имеете в виду?
– Он хотел сказать, что нужно время, – с упрёком в голосе перебил старик и бросил строгий взгляд на усатого.
Бард чуть пристыдился.
– Так, а почему любовники хорошеют со временем…
– Слыхал балладу о медном топоре? – перебил его усатый, поймав строгое осуждение в глазах старика.
– Конечно, – покивал Эбвэ, сбившись с мысли.
Он тихонько начал завывать мелодию. Сквозь сухое мычание местами проскакивал и текст баллады:
– Моя лучшая работа, – задрав нос сказал усатый.
– Такого быть не может, ведь это Ман Сапфироед, величайший поэт-современник… – Эбвэ всмотрелся в довольное лицо мужчины, – Вы хотите сказать, это вы?
Мужчина подмигнул в ответ. И сразу же схватил поднос с грязной тарелкой.
– А знаешь, какая работа моя любимая? – поинтересовался Ман у юноши.
Тот в лёгком замешательстве изучал черты лица усатого.
Подбородок крепкий, высок ростом, длинных бардовских локонов, конечно, не было, а с усами они бы сочетались очень даже стильно, по южному, или, скажем так, по Озовски. Ведь именно из Надела Оз был родом Ман Сапфироед.
– Ну, узнаешь. С тебя причитается, – шепнул он напоследок.
Эбвэ остался один со своим доходящим впечатлением. И наибольшим образом его восхищало не то, что Ман собственной персоной сидел перед ним, а то, что величайший поэт сгнивал в тюрьме. Только представить бы причину, за что такой талант очутился в таком угнетающем месте.
– Вот так встречи случаются, – бубнил он.
Басистый старик пессимистично кинул:
– Тут дружить не получится. Стражники мешают списки с невозможной вероятностью.
– Да? – учтиво спросил Эбвэ.
– Повезёт, если разок пересечётесь, на том и всё.
Кто-то за столом вступил в беседу, рассказывая шёпотом, о том, как его соседа перевели в другой блок. Эбвэ по-светски поддержал беседу, кивая на все высказывания, после чего подумал о своём задании, с которым был сюда послан, и решил перейти к нужной теме:
– Кстати, – начал он, конспиративно обратившись к четверым оставшимся собеседникам, – вы слыхали о том, что сенатор поставляет мехак за пределы Республики?
Хмурые соседи напряглись.
– Кому там нужна эта проклятая сила? – ответил коренастый мужчина, у которого местами на лице проступали гнойные почернения: одно на правой брови, и другое тянущееся с шеи до губ. – Мехак излучает проклятый гаргент, от него, парень ничего хорошего, – он указал на своё гниющее лицо.
– Тут и не поспоришь, – огласил старик.
– Заклинаю собственным нэфэшем – это правда! – Выпячиваясь вперёд стола, объявил юноша. – Уж кому там нужен этот проклятый минерал – не знаю, но друзья, что будет, если на самом деле король закрывает глаза на беззакония Манакры лишь потому, что получает взамен мехак?
Заключённые словили себя на том, что не знают правда это или ложь. С одной стороны, сложно поверить в абсурдность такого обмена. Но с другой, это объясняет, почему уже почти четыреста соб существует Республика, с её противоречащими Иурису правилами.
Общее смятение прервал строгий выкрик стражника:
– Время!
– Пора идти, – сказал старик.
– Вот же… – объявил мужчина с гниющим лицом. – Малец, если твои слова – правда… – он выдержал паузу. – Нам всем нет спасения.