Марк Хэппи – Язык Ветра. Запрещенная организация (страница 11)

– Это скорее колдовство, – нахмурилась Лучезарная.

– Алийцур. Так будет правильнее, – поправил Карей.

Райзгак вновь прочистил горло.

– Алийцур. Конечно. Так вот, неофит, выдающий себя одним из заключённых, наверняка, способен противостоять воздействию на него гаргента, – далее последовало педантично выдержанная пауза. – Если он послан на то место, чтобы помешать в случае побега, то это означает, что он пробыл там довольно давно. Или же мы можем полагать, что каким-то образом эта роль постоянно заменяется с одного неофита на другого? – озадачил всех здоровяк.

– Допустим, замены не происходит, что тогда? – внимательно слушал Леден.

– Если замены не происходит, и он находится там всегда. Им же не известно заранее, когда побег кто готовит. Следовательно, у них нет каких-то специальных дат проверок, поэтому неофит варится в каторге очень и очень долгое время. От гаргента ему никакого вреда не будет, хоть он там всю жизнь проживёт. И…

– Я тебя понял, – нетерпеливо сказал Леден. – Ты предлагаешь сверить списки тех заключённых, кто привезён в Маар давно, но не имеет физического влияния гаргента на себе.

Райзгак пару раз покачал головой и заключил: «Верно!».

– Это значительно сузит круг подозреваемых, – одобрил Карей. – Однако, какой интервал мы можем взять за стандарт. Сколько может прожить человек, чьё тело начало мутировать гаргентом? Одну собу, полторы?

– Ну полторы – максимум. И то я бы уже такого человека заподозрил, – ответил Арчек.

– Полагаю, что всех, кто больше одной смены оборотной – уже попадает в список подозреваемых, – добавил Райзгак.

– Из всех мне знакомых случаев я слышал лишь раз, чтобы человек пережил порог одной собы. Большинство всё же уходят раньше, к сожалению, – сказал Арчек, интонируя каждое второе слово.

– Это нам поможет, – согласился Карей.

– Отлично. Так мы сузим круг, – фальшиво улыбнулся Леден. – Но всё же, у нас уже есть готовая удочка, как действовать дальше. Мы выманим крысу с помощью секретной информации. У нас есть доступ к приватному архиву Маар, – сказал он, ища одобрение в глазах Карея.

Брюнет кивнул.

– И нам стало известно, о том, что Западная Республика поставляет тонны мехака за границу. И об этом известно только, – Леден загнул первый палец, – членам сената, – загнул второй палец, – ордену Равенство, состоящему из фанатиков, преданных законам своего тайного общества, – и напоследок третий палец, – а теперь ещё и нам.

В команде поселился азартный интерес, смешивающий ухмылки и морщины.

– То есть? – по-птичьему отдёрнул голову Райзгак. – Ты хочешь сказать, что сенатор тайком ведёт торговлю с монархами? – Леден ответил молчанием. – Но кому там нужен этот грязный ресурс?

– Я думал, что монарший мир на других континентах стабилен, – удивился Арчек.

– Что их так беспокоит? – шёпотом обратилась Джуса к Йиви.

Та небрежно кинула:

– А сама-то подумай, Розенн твой покойный стал бы пользоваться этой дрянью…

Она резко остановилась, оглянулась в поисках Элео. Он стоял вдалеке, за палатками, и помогал что-то собирать двум девушкам. Тогда Йиви облегчённо выдохнула, наверняка убедившись, что тот её не слышал. Речь же идёт о его отце, было бы некрасиво, так вот при нём, – волновалась она.

– Отец Элео – твой монарх, стал бы использовать мехаковую энергию, как думаешь? – шёпотом продолжила Лучезарная.

Джуса вгляделась в юного монарха:

Две девушки что-то бурно объясняли ему, размахивая руками – по-видимому, разбирались в том, как получилась поломка тех металлических деталей, с которыми они работали. Как только речь перешла к Элео, девушки чуть ли не на глазах посветлели: напряжение спало с лиц, и тела тоже полегчали, словно пропал груз с плеч. Молодой монарх эмпатично менял тон беседы каждым брошенным словом, каждым движением рук, словно превращая слона в муху, делая из стрессовой ситуации смешную историю.

Этот взгляд, словно сочувствуя всей боли нэфэша, убеждал поверить в существование истинного добра. Густые брови Элео и его отца, были одинаково приподняты домиком. Глаза и уголки губ – были Рессана. Скулы угловатые, а нос чуть выпечен – это было уже от матери, но и её Джуса почитала равно Рэкки.

Отворачивая лицо от нахлынувшей ностальгии, Джуса неоднозначно пожала плечами, отвечая тем самым на вопрос Йиви:

– Думаю, не стал бы.

– Вот и я о том же. Зачем всемогущим монархам нужна эта грязная энергия, от которой дохнет всё живое. Они и без неё способны навести порядок.

Тем временем Арчек доказывал свою уверенность в том, что монархи никогда бы не стали использовать мехак. Ведь его дед, служивший некогда одной из ветвей монаршей семьи Длан-га-Гат, рассказывал ему, что в поместье всё работало чудными силами: огонь в очаге горел, не переставая, а платформы летали с этажа на этаж, без какой-либо механики.

– …А мехак опасен. Вы же сами говорили о гаргентовом излучении, так?

– Он прав, – вмешалась Йиви. – Мои розенны никогда бы не воспользовались этим.

– Это, во-первых, нецелесообразно, во-вторых, слишком опасно, – подытожил Арчек. – Я не думаю, что те главы земель, которые присягнули королю, могут подвергнуть доверенных им людей, такой опасности.

– Друзья, все вы правы. Но увы, у нас нет никакого объяснения этому, – подтвердил Леден, пытаясь повторить дружелюбие Арчека. На субъективный взгляд Йиви выглядело это нелепо. – Просто послушайте, как одно лишь упоминание этого факта вызвало суету среди нас. А теперь представьте, какой резонанс пойдёт, когда кто-то в тюрьме пустит эту информацию по людям?

Команда одобрительно смолкла. Даже Йиви подумала над тем, что это отличный рычаг давления на Маарского шпиона.

– Республика гордится своей независимостью, – продолжал Леден, располагая к слушанию своим бархатным баритоном. – Сенатора воспевают в академиях, на заводах, предприятиях. Так что никто не может даже представить, что на самом деле за свою неприкосновенность, сенатор платит бартер нассихам с Центра.

В команде повисло тихое недопонимание, однако Леден опередил все вопросы.

– Откуда я взял эту информацию? – некоторые покачали головой с облегчением. Однако ответ Ледена их только разочаровал. – Да нигде. Карей сказал, что узнал это, но источниками делиться не стал и не станет, не просите, мы уже пробовали. Всё что нужно, так это чтобы Самодур побольше болтал об этом, родив как можно больше слухов и сплетен на эту тему. И поверьте, нужный нам человек сам захочет с ним поговорить.

– Да, но откуда мне знать, кто из всех людей, кто захотел со мной поговорить – на самом деле шпион? – жалобно спросил Эбвэ?

Леден кинул взгляд на Карея:

– С этим тебе поможет кабальеро.

Карей вопрошающе кивнул ему в ответ. Очевидно, он не был в курсе дел.

– Находясь под прикрытием, ты проверишь списки всех прибытия заключённых за последние несколько соб, и скоординируешь Эбвэ.

– То есть, вначале отсеем по степени мутации, и сроку пребывания, как и предлагал Райзгак, – уточнил Карей.

– Именно. Вы отправитесь в Маар за шесть солсмен до начала спецоперации, – подытожил Леден, не отрывая взгляда от кабальеро. На что тот чутко кивал, стараясь дать понять, что на него можно положиться. – А сейчас поговорим чуть подробнее о вторжении.

Глава 12

Грусть Самодура

Металлический лязг заполонил пространство.

– Все по местам! Отбой!

В холле жилого корпуса Маар с многоэтажными темницами страж чеканил своей металлической дубинкой по перилам. Периодически доставалось и ничего не подозревающим заключённым, которые колонной расходились по камерам. Эбвэ получил такой пинок, прежде чем успел забежать в свой люксовый – однокамерный номер на восьмом этаже. Там его ждали низкие потолки и соломенная постель.

С великой усталостью он разглядывал свои утончённые пальчики, некогда способные высвобождать чудеса из банджо. Мозоли от струн заменили кровавые вывернутые куски кожи на мягких сторонах ладоней, а ногти на безымянном и указательном пальце и вовсе почернели от парочки защемлений, произошедших в процессе каторги.

Венец его красоты, его блестящие локоны, украшающие некогда голову, были наголо острижены. Как король без короны, как лев без гривы, так и он лысый ещё и без банджо. И это было не менее тоскливо, чем всё остальное.

Уже почти шестая смена, как он прибыл сюда. Если бы ему только было известно заранее, на что придётся пойти ради выполнения своей части плана, он бы никогда не согласился на роль «корня».

Внутри будоражила мысль: его предали. Его бросили, оставили, как слабого, как ненужного.

Это была первая лунь, когда Эбвэ по-настоящему не удержал слёз. Вопреки привычных слёз, выработанных им ещё с детства, что помогали привлечь к себе внимание, эти слёзы были бесшумными. Сейчас ему хотелось скрыться, провалиться во тьму и благодарить гам, стоящий в холе, за то, что скрывает его всхлипывания.

Эбвэ было страшно.

Холодный пол. Вонючее сено, на котором до него сгнило множество других неблагодарных каторжников.

Почему я здесь?

А если план покатится в безжизнь? Что-то пойдёт не так, и меня тут оставят до самого конца…

Леден, конечно, был гением в его глазах. И навряд ли планы, над которыми трудятся гении солсмены напролёт, могут обвалиться так просто. Но кто знает, что на самом деле было в голове этого гения, уж тем более после его становления лидером в ордене. Пусть второго по значимости, тем не менее, заносчивости ему и до этого доставало. Эбвэ подумал и о том, что всегда раздражал Ледена своим естеством. Постоянно, что бы Эбвэ ни сказал, подвергалось осуждению и насмешкам.