Марк Хэппи – Язык Ветра. Элео (страница 2)

Одурманенный разум способен натолкнуть человека на многие безумства, одним из которых оказалось злорадство, и жажда мести к нему. К тому, по чьей вине всё это произошло. К нему, которому они доверили свои жизни. И то, как несладко он сейчас себя ощущал, можно лишь попробовать представить. Несмотря на желание и покушения на его жизнь, которые были приняты неоднократно за эти три солсмены, ему так и не причинили вреда, по ясной на то причине. Если теперь умрёт и он, договор с орденом будет расторгнут насовсем. Только он имел право говорить с представителями ордена, и только он был ключевым фактором, сдерживающим этот договор. А значит, только он оставался причиной, по которой все они по сей момент остались живы. Лишить его жизни – значило для них лишить её и себя. Он нужен ордену живым – это и сдерживало их.

Время от времени в голове взрывались сомнения, словно удары в колокол они будоражили его и заставляли колебаться между привычным хладнокровием и тем, чтобы выплеснуть ярость. Он был похож на морскую волну, ветром поднимаемую и развеваемую. Его ярость развивалась в нерешительности. То он собирал волю в кулак и целеустремлённо шёл куда-то, то резко срывался в бессилии и падал.

Почему?! Как они могли так поступить с нами?! Но говорить что-либо было крайне бесполезно, потому что говорить было уже некому. Среди множества выживших мятежников никто не желал выслушивать его ропот и вытирать его слёзы. Им нужно было только одно: чтобы он разобрался с тем, почему их до сих пор держат взаперти.

Земля, усыпанная глыбами камней, стала могилой для многих людей. Каждый новый шаг, который он проделывал в гневе, наводил на мысль, будто сейчас он стоит на чьём-то теле, на ком-то, кто, может быть, всё ещё жив, и кому можно помочь. Быть может, этот кто-то был его приятелем или знакомым, однако ему самому об этом не было известно совсем ничего. Эти мысли были ничем иным, как надеждой, причём лишённой здравого смысла. Пламя, окутывающее дворец, не утихало все три солсмены, и только вчера нуаретом, или даже сегодня лунью, последний язык пламени угас. Если кто-то внутри и остался нетронут огнём, он, наверняка, погиб от дыма или был раздавлен. Шансы выжить были невозможностью, и он это ясно понимал. Но всё же, что-то внутри него продолжало надеяться на лучшее.

Крайне неуклюжим движением он оторвался от земли и приземлился на соседней глыбе. В очередной раз посмотрел на стену, в нём возросло недовольство. «Да что он о себе возомнил?» – подумал он, щурясь на мужчину, стоящего на верху стены. Лица его видно не было из-за большого расстояния между ними, но этот силуэт мало с кем спутаешь. Завязанные лентой в хвост густые, длинные алые волосы, словно бушующее пламя, развивались на ветру. Красное кимоно, сотканное из плотной ткани, выглядывало из-под не опоясанного просторного плаща того же материала. Полы его доставали до колен и были разрезаны на три равные части, узкие у пояса, и расширяющиеся во множество раз к щиколоткам штаны, препоясаны белым поясом. И ноги от щиколоток до самого низу были облачены в белую ткань, которую можно было увидеть из-под открытой, деревянной обуви.

Это Гром Юдж, представитель ордена, за помощью к которому и обратились мятежники. Зовут они себя «Равенство», их цель – принести равноправие в мир, устранив дискриминацию, «вызванную самим существованием монархов». В связи с нынешними обстоятельствами, силуэт Юдж вызывал у него лишь желание роптать. Он пытался рассуждать логически и каждый раз приходил к итогу, который нёс в себе лишь разочарования, ведь если орден действительно способен принести равенство, то почему же вместо того, чтобы освободить выживших материалистов, они позволили им умереть?

Сократив дистанцию между ними, он подготавливал речь, с которой начнёт своё обращение к Юдж. Он всё потрошил свои мысли, хотелось предъявить претензии, но понимал, что делать это нужно грамотно. Отсекая лишённые перспектив эмоции, он выстраивал свой запрос, своё требование. Одновременно облагораживая его в лестные слова.

Юдж стоял неподвижно, ветер трепал его хвост и полы плаща. Он всё смотрел вдаль, за пределы леса. Куда именно, было не ясно, но определённо, с высоты, стоя на верху стены, он видел вдалеке что-то, что от взгляда остальных скрывает лес.

Недалеко от огороженной территории, где были заперты все повстанцы, орден разбил лагерь. Всё время, пока дворец пылал, его представители, во главе с Юдж, умиротворённо ожидали конца пожара. Повстанцам они не помогли в эвакуации и не пустили в свой лагерь. И более того, вход на территорию лагеря для посторонних был запрещён под страхом смерти. Территория была огорожена и особо охранялась: всех извне, а точнее, всех, кто не состоит в ордене, близко не подпускали. Ещё до границы лагеря была прочерчена линия, за которую ступать повстанцам недопустимо, при её пересечении лохеям ордена был отдан приказ стрелять на поражение.

Повстанцы ожидали хоть малейшей возможности, чтобы потребовать у ордена выполнения условий с их стороны, оговорённых в контракте. Но любая возможность выйти на диалог с представителем Равенства значила для них слишком много. Они опасались быть разорванными на кусочки снарядом пространственного харова, как это было с теми, кто пытался пересечь территорию лагеря. Сейчас же ситуация была иная: представитель ордена сам вышел за пределы лагеря, значит, появилась возможность без риска для жизни выйти на контакт.

– Достопочтенный представитель… Нет! Уважаемый представитель ордена, позволите ли вы… – бубнил он себе под нос, пытаясь подобрать нужное приветствие.

Дистанция сокращалась, а его шаг становился всё неувереннее и медлительнее. Дойдя до подножья, задрав голову вверх, он крикнул:

– Достопочтенный представитель Юдж! Вы слышите меня?! – Юдж посмотрел на него так, как смотрят кошки на мышь, с которой наигрались вдоволь, но та всё ещё шевелится. Крик повторился. – Господин Юдж, это я, Рувим! Могу ли я к вам обратиться?!

«Этот Рувим просит слишком много? – спросил один из голосов в голове Юдж. – Если вам угодно, мы лишим его жизни сию секунду».

«Нет», – ответил сам Юдж, после недолгого размышления.

«Всё-таки он осмелился заговорить первым, сэр».

«Именно поэтому я выслушаю этого материалиста».

Юдж продолжал внимательно наблюдать с вершины стены за чем-то вдалеке.

– Говори, друг, – промолвил он, не отводя глаз.

– Достопочтенный… – его голос звучал нерешительно, но сразу же покрепчал. – Юдж! Я хотел бы… Нет, я требую! Требую объяснений! В случае если переворот удастся, вы обещали нам и всем, в ком не течёт кровь короля, обеспечить безопасность! Но что произошло?! Как вы объясните гибель сотни моих людей, которые пали от ваших рук? А тех, кто погиб в пожаре, которых вы ручались спасти?! Что вы скажете на это?

Юдж молчал. Рувим достал из кармана свиток, сжал в кулак и демонстративно поднял, судорожно тряся.

– Кровью! – его зубы скрипели от ярости. – Ты подписал его своей кровью! Если я не получу ответов и своей дальнейшей перспективы, то вынужден буду воспользоваться положением, и обвиню тебя перед судом ордена Времени!

Юдж не проронил ни слова. Рувим продолжил манипуляцию:

– Преступление против крови наказывается смертью! Твоя жизнь прекратится!

– Что ж, – тихо произнёс Юдж, – ничего не поделать. Обвиняй меня перед своим судом, если так того хочешь, – после этих слов он отвернулся.

Его ответ обездвижил Рувима. Гримаса, переполненная ненавистью, застыла в неопределённости. Эта авантюра была единственным и последним козырем в рукаве. Неужели она не сработает? Не может быть такого. Неужели Юдж не боится смерти?.. Нет. Скорее всего, он знает, что, даже если его жизнь прекратится, меня и прочих выживших всё равно уже не спасти. Кто-то из его лохеев уж точно уничтожит сначала меня, а затем и всех остальных. Но теперь… Что теперь делать?!

Рувим затрясся от ярости. В голове возникли голоса, которые диктовали самые разные выходы из ситуации, но у него больше не было сил, чтобы следовать хоть одному из них. По щекам полились холодные слёзы. Он упал на колени.

«Лейтенант, – прозвучал голос Юдж в голове у одного из лохеев, стоящих подле стены, – мы должны убедиться, что среди выживших не осталось монархов», – распорядился Юдж.

Незамедлительно взвод ордена ринулся к лагерю, где укрывались выжившие.

«А с этим что делать?» – прозвучал голос в сознании Юдж – это был лейтенант.

«Если он не сломается, то сослужит нам хорошую службу. Приведите в чувство и отведите в пустой шатёр, я скоро с ним поговорю. Но не отнимайте его драгоценный свиток, коль он решил воспользоваться справедливостью, нам не позволительно его в этом ущемлять, верно? А теперь выполнять!» – наказал Юдж и вздохнул легче прежнего, чувствуя, как благородность в чистом виде переполняет его.

Отправленный взвод бездушно налетел на лагерь, насильно выстроив из них длинную шеренгу. Заставили рассчитаться. После чего лейтенант доложил:

«Пятьсот двадцать один человек, не считая того, что в шатре. Все простые люди».

«Вы уверены, что среди них не затаились монаршие отродья?»

«Так точно».

«Прекрасно. Объявите им, что с этого момента они официально свободны от монаршего гнёта. Они вольны поступать как пожелают. Все, кроме детей. Детей до двух оборотосмен мы заберём с собой».