Марк Хэппи – Язык Ветра. Элео (страница 12)

Нередко такие инстинкты разогревали в нем желание просто находиться вблизи от источника совершенства, которым казались монархи, по крайней мере те, которых он знал при жизни в поместье.

Вдруг с улицы послышалась мелодия, которая становилась все громче, а значит, приближалась сюда. Уши Йиви дёрнулись, после чего она, сдавшись какой-то тоскливой немощи, свалилась лбом в лужу кофе на столе, с вялым возгласом: «О нет!».

– Что такое? – спросил Леден.

– Думаю, мы можем продолжить наш диалог когда-нибудь в другой раз, – сказала она.

– Почему?

Дверца таверны распахнулась, а звук дребезжащих струн заполнил собой весь зал. Вслед послышался юношеский голос, певческий, такой тонкий и уникальный, что будь посадка зала заполнена, наверняка послушать его сбежались бы десятки.

Мои милые красавицы, пришёл ваш верный товарищ.

Пел незнакомец, вошедший в зал, музицируя на чем-то напоминающим банджо, и потряхивая плечами, словно петушится – так видела это Йиви. Ловко отзванивая кистью правой руки по металлическим струнам, он пел красиво, но слова его песни были полной несуразицей. Эта несуразица резала слух не только Йиви, но и Ледену, что, вероятно, говорило не о разнице во вкусах или музыкальных предпочтениях, а о действительно нелепом содержании строк.

Дорогие мои девочки!

Вы как стеклянные тарелочки!

Ваш круг знакомств – сервиза блеск:

Все чисты, хочу я к вам навек!

– Что за дурачество? – тихо спросил Леден.

Йиви подняла лицо, и с её лба, а затем с кончика носа, медленно стекали капли кофе.

– Этот парень донимает нас почти каждую солсмену. Выгнать его не можем, так как музыка в таверне ценится на вес золота, но вот терпеть его – невыносимо. Тут ничего уже не попишешь, – договаривала она эти слова, уже вновь окунувшись в кофейный стол.

– Его тексты нравятся людям?

– О, поверь, то, что делает этот парень, для местных сродни ваших концертов… Я имею в виду оперы или других выступлений, что по выходным играет в театрах монархов.

– Откуда ты… Значит, ты тоже беглянка из монаршей семьи?! – встревоженно и одновременно радостно спросил Леден. Он и до этого был рад, что она не оказалась врагом, когда прислушался к своему чутью, но теперь и вовсе был готов закричать от радости. Но, к сожалению, их разговор прервался уже без шансов на продолжение.

Юноша с банджо перестал играть в тот момент, когда заметил Ледена, сидящего за одним столом с красавицей Йиви. Неужели она отдала своё сердце другому? – подумал он, после чего, изучив обстановку более детально, а именно обратив внимание на мокрый стол и лежавшую на нем Йиви, сделал труднопонимаемое Леденом заключение.

– Мерзавец, отойди от неё! – выкрикнул он голосом, каким монархи в театре завершают обучающий доблести, спектакль. Он прервал свою игру, для того чтобы обличительно указать пальцем на Ледена. – Воспользоваться её пристрастием к пьянству решил? Я не позволю тебе даже прикоснуться к её бархатному телу.

Музыкант, выкинув ещё несколько обвинений в сторону Ледена, заставил его мозг вскипеть. С самого основания всё подозрение музыканта выглядело совершенно несуразным, так что сознанию Ледена пришлось отнюдь нелегко, когда оно, созвав очередной экстренный совет, начало вычислять всё множество точек зрения, с которых предположение музыканта могло бы казаться оправданным и правдоподобным. По итогам вычислений директором Сознания был вынесен вердикт: «Такой точки зрения не существует». Полный недоумения, Леден шёпотом поинтересовался у Йиви, не болен ли этот человек.

– Моё сердце, – выкрикнул музыкант, – вскипает от переполнившей его доблести! – на что Леден язвительно ответил:

– А вот у меня мозги вскипают от поисков смысла, которого, по всей видимости, нет.

– Ты отрицаешь своё преступление? Разве не споил ты экзотическую красавицу Йиви, чтобы получить от неё воплощение своих тёмныхжеланий?

– Мы не пили бродильное.

– Тогда что ты с ней сделал? Может, гаргентовы препараты?

– Это ещё что такое? – переспросил Леден.

Йиви, подняла голову, и низким, почти требовательным тоном, ощущавшимся, как снег за шиворот, попросила музыканта покинуть заведение. На что тот раскрыл рот, по всей видимости от удивления, что лицо девушки не перекошено из-за доли алкоголя в крови. От этого молчания уши Ледена наконец-то поймали мелодию, что так не хватало ему – тишину.

В сладости момента он принялся изучать внешний вид музыканта: тонкие, стриженые кончики волос, доставали до плеч и были ухожены: расчёсаны и блестели. А лицо, было лицом зрелого юноши, которое наверняка привлекло бы много девушек, не будь он самодуром. Одевался он небедно, скорее неопрятно, или даже смешно, ведь вся одежда на нем была какой-то несуразной и потрёпанной, подходящей больше для выступлений на рынке. Позже Леден откровенно признался, что ещё не встречал людей, одевающихся так убого. Беда внешнего вида юноши заключалась не в потрёпанном состоянии туники и разноцветных брюк, что для здешних краёв вообще-то считалось обыденностью, а в голубом кусочке ткани, что огибал торс по диагонали, которым он позже перевязал свои штаны, как ремень, только вот с узлом на боку. Этот дорогой льняной материал голубого цвета вкупе с прочей одеждой, пестрящей в бледно-синих, бледно-красных тонах, выглядел как-то не к месту. А может и наоборот, может, это как раз таки вся его одежда была не к месту под эту тряпку, – подумалось вдруг Лелену, отчего он злорадно ухмыльнулся.

С большими усилиями, потраченными на заданную себе задачу: объяснить и придать смысл вкусу музыканта, Леден все-таки смог составить своё окончательное впечатление о нем. Дурачок, что с него взять.

– Я посмел предположить, что экзотическая Йиви в опасности, но, раз ошибся, приношу свои извинения, – он драматично опустился на колено и склонил голову.

Всё, что он делал дальше, да и делает всегда, выглядело, выглядит и, вероятно, будет выглядеть драматично, словно он сбежал из театра и доигрывает роль всю свою жизнь.

– Экзотическая Йиви? – наклонившись к девочке, переспросил Леден, на что та пожала плечами, словно сама не понимает смысла такого обращения.

– Это просто Эбвэ. Будешь у нас чаще, привыкнешь к нему.

– Эбвэ? Значит, так его зовут?

Эбвэ, потеряв возможность представиться первым, испытал горечь унижения, но стоило теме разговора поменяться, как он тут же об этом забыл.

Разгорячилось мужское общение, так он это назвал после того, как новый посетитель таверны попросил Йиви принести ему какой-то неизвестной выпивки, вырвав тем самым её из беседы.

Капля кофе, спрятавшаяся на боковой плоскости недавно вытертого стола, с провокацией комариного укуса, упала, испачкав ляжку Эбвэ, после чего он чуть было не поднял такой сыр-бор вокруг, что Йиви чуть ли не сама лично была готова выкинуть его прочь из заведения. А произошло так, потому что самодур-сердцеед добивался якобы на правах посетителя и хорошего к нему отношения, от Йиви, чтобы та обтёрла его штанину полотенцем. Ситуацию урегулировал Леден, который обличил юношу в девиантном поведении. Он вдобавок пригрозил честным поединком, обозначив раз и навсегда свою просьбу – не болтать попусту.

Эбвэ насторожился и впредь тщательнее думал, прежде чем говорить что-то. А говорить что-то было необходимо, потому что, как выяснилось, у него совсем не было друзей среди простолюдинов. Единственная причина, по которой он приходил в таверну, – это удовлетворить свои социальные потребности. Для Ледена же это стало великолепным способом прояснить все тайны. Острым взглядом он сопровождал любые речи Эбвэ до тех пор, пока не прояснилась ещё одна важная деталь. Эбвэ жаловался на свою жизнь, которая отняла у него отца ещё при рождении. Тот ушёл из семьи, потому что родившийся мальчик был началом предзнаменований злой судьбы, что предсказала гадалка ещё в молодости. В процессе того, как Эбвэ объяснял, что после ухода отца и до появления отчима они с матерью плохо жили, Леден задал вопрос, дабы прознать, чем же было обусловлено ухудшение качества их с матерью жизни. На что получил ответ и разгадку тайны, зародившейся ещё вчера в гостинице.

– Так ведь у мужчины больше возможностей заработать лепту, чем у ребёнка и женщины.

Именно слово «заработать», а после подробного разъяснения и слово «лепта» стали ключевыми в этом предложении.

– А как можно зарабатывать лепты? – с большим интересом спросил Леден.

– Да как-как… Трудишься, а люди тебе платят.

– То есть для того, чтобы мне иметь больше возможностей в городе, я должен работать, – вдумчиво проговорил Леден, на что Эбвэ, попивая его кофе, кивнул. – Но в таком случае, что именно значит трудиться?

– Я скажу тебе. Вот что ты умеешь?

– Я могу готовить еду, – задумчиво сказал Леден.

– Нет, поваром ребёнка никто не возьмёт. Что ещё?

– Ну… Ещё люблю садово-парковое искусство. Как насчёт этого?

– В таком труде народ нашего города не нуждается. Хотя… есть у меня дружище богатый! Но у него уже есть дворецкий. Да и присваивать земельную территорию запрещено, кому-то без связей в сенате нельзя иметь имения. Так что вряд-ли кого-то ещё отыщем. А парков тут нет и никогда не будет, покуда власть не сменится, – презрительно закончил Эбвэ. Леден на мгновение почувствовал в собеседнике нотку зрелости и разума, после чего признал, что парень странен не оттого, что глуп, а, вероятно, потому что ищет способы привлечь к себе внимание – и это уже совсем другое дело.