Марк Хэппи – Язык Ветра. Элео (страница 13)
– А правительство, это… – протянул Леден, в надежде, что собеседник правильно поймёт его незнание и разъяснит новое слово.
– В первую очередь – это сенатор, – сказал Эбвэ и повернул резким движением голову в бок, прижав подбородок к груди, и прошептал, – будь он проклят.
Дальше Эбвэ продолжил в своей особо серьёзной манере разъяснять устройство власти в местном городе и в совокупности во всех остальных окрестностях Западных земель. Сказав, что сенатор овладел почти всей Западной землёй, Леден пришёл в негодование, и сперва не верил его словам, ведь из того, чему его учили в поместье, складывалось впечатление, что эти земли управляются монархами, что политический строй в них исключительно феодальный, а о сенате или автономных округах ему никто никогда не говорил. Однако само существование города Жезэ, стало тем фактором, который помог ему согласиться, что правда не на его стороне.
Эбвэ говорил, что феодальный строй был разрушен окончательно не так давно, когда последние монархи были искоренены. Леден полагал, что речь идёт о семье Джустизия, и оказался прав, но верилось в это с трудом, потому что его представление мира было иным. Принять было сложно, однако нужно, то, что десятки оборотов назад – временной срок, который Ледену предстоит прожить ещё не скоро – начался геноцид монархов. В этом Западная Республика и приспешники из Равенства преуспели до такой степени, что смогли искоренить все крупные монаршие семьи на Западе.
– И что же ты хочешь сказать, – напористо поинтересовался Леден, – что нету ни единого монарха на континенте? А как же одиночки или, скажем беглецы? Разве можно полагать, что монархи жили только лишь в крупных семьях?
– Не знаю, но шотерия в этом вопросе сравнивает их со скотом, который никогда не отбивается от стада.
– Шотерия – это ещё что? – поинтересовался Леден.
– Это та же лохеия, только шотеры не воюют, а следят за порядком в городе.
– Понятно, значит, они местные царьки… И тебе нравится такое положение дел? – скрывая злобу, спросил Леден. Он осознавал, что от Эбвэ веет крепким перегаром недовольства, поэтому напрямую вынудил того высказаться. Эбвэ повёлся на провокацию и начал поносить власти, на чем свет стоит.
– Думаешь, кому-то это вообще нравится? Знаешь, сколько беженцев нас потревожило с последним геноцидом? Наш город сам по себе не большой, а они, человек двести, заявились сюда, мол
– Смертную казнь?!
– Наказание, которое лишает жизни людей.
– Ты хочешь сказать, что стражи порядка, убивают людей, которых должны защищать?
– Убивает, ещё и называет это «урегулированием беспорядков». Сейчас самое тяжкое преступление, влекущее страшнейшие мучения – агитация монаршего строя. Каждый, кто предпочитает монарший строй, является потенциальным зачинщиком беспорядка, поэтому с большой вероятностью его придадут под трибунал.
– Так вот почему про королевскую гвардию никто не хотел со мной разговаривать.
– Ты пробовал говорить о гвардии? – испуганно спросил Эбвэ.
– Да, пытался, а это плохо?
– Смотря с какой целью интересуешься. Хотя, думаю, люди у нас запуганы так сильно, что не станут разговаривать об этом ни в каких случаях.
– Ну а ты, почему же так откровенно выкладываешь мне своё мнение? Может, ты видишь во мне врага закона и намереваешься вывести меня на чистую воду?
– Да, по тебе видно… буквально с лица читаю… Не думаю, что наша политика тебя успела впечатлить. Ну, ты же из беженцев?
Леден насторожился и старался не показать ни одной из всех тех эмоций, что его физиономия знала. До ясного выяснения того, плохо ли быть беженцем или нет, ему хотелось отмалчиваться. Эбвэ настоял и прояснил вопрос, объяснив, что имеет в виду, что ему кажется очевидным, будто Леден не местный, а значит, беглец из ныне покойной семьи Джустизия.
Фактически это было так, но он не прибыл сюда организованным караваном, которым добирались прочие, а значит, и не был знаком ни с одним человеком, из фактических беженцев, что могло указать на его самостоятельное прибытие и вызвать излишние вопросы, которых сейчас нужно было избегать.
– Я почему спросил, – навязчиво продолжал Эбвэ, – насколько мне известно, с последними беженцами орден поступил крайне жестоко. И потому, на редкость для нас, от вас приехали люди, особенно недовольные нынешними порядками. Так что, если ты из их каравана, думаю, могу поделиться с тобой своим негодованием. Всё равно совсем скоро, и ты станешь запуганным молчуном, или в противном случае просто будешь казнён. А хейлель с ними, с плохими новостями, давай лучше дыру внутри заполним песнями! – голосом, истерзанным какой-то взрослой манерой, проговорил Эбвэ и вопреки желаниям Ледена стал играть на банджо и петь песни, которые воодушевляли вновь прибывших посетителей таверны, но не Ледена.
Глава 11
База и первые монеты
Переждав самое солнечное время солсмены в заведении, Эбвэ вознамерился отправиться на окраину города в поисках музы. Ледену не нравилось то, что ему пришлось пойти за ним вслед, потому что Эбвэ был своенравен и болтлив. Однако тот сказал, что знает одно место, где Леден сможет остаться жить до тех пор, пока не обретёт достаточно денег для того, чтобы снимать своё жилье.
За поворотом от таверны была центральная площадь, где прямо из-под огороженного круглого бассейна извергался водяной столб.
– Это фонтан, – заключил Эбвэ.
Обойдя его, взору открылось, как на другой стороне площади возвышается пятиметровая фигура бронзового мужчины в мундире, на груди которого красовались медали.
– Это статуя сенатора, её в связи с недавними нововведениями ввезли в центральные площади каждого города, входящего в политический союз, – прояснил Эбвэ.
Он вёл своего нового товарища по самым красивым местам города, для того чтобы отныне и навсегда доказать, что его родина, отнюдь не захолустье. Ведь последние беженцы именно так окликали это место, сравнивая с пышной архитектурой замка Вэнто и ландшафтом садов имения Джустизия.
В малолюдном квартале на окраине оказался старый завод, заросший растительностью. Дверь главного входа была завешена цепями, на замках которых было выцарапано «Реконструкции не подлежит». Они попали внутрь, забравшись по ветке массивного дерева на балкон второго этажа, и спустились по внутренней лестнице. Под поваленными колоннами в холле, по словам Эбвэ, если раскопать глыбы, была лестница под землю, по которой можно было выйти в лабиринт подземных ходов, который использовался работниками ещё при функционировании предприятия.
Идя по длинному коридору, Ледену пришлось дышать через рукав, из-за назойливого запаха старой извёстки, исходящего от осыпавшейся отделки стен. Солнечные лучи просачивались через щели между доской, которой были забиты все проёмы, выходящие наружу. Пройдя вглубь, послышался запах жжёного керосина, а чуть погодя они и сами стали его распространять, подобрав, уже в потемневшем коридоре, лампу и зажёгши её.
– Вот, тут ты можешь жить!
Эбвэ провёл Ледена в комнату, не сильно обширную, но и не маленькую. Леден осмотрелся. Сразу обратил внимание на привилегированное место в центре комнаты, где стоял выцветший красный диван, вероятно, который раньше принадлежал богатенькой семье, но после изнашивания обрёл новую жизнь в этом месте. На противоположной стене была панорама с выходом на заколоченный доской балкон. Слева каменная печь, подсоединённая странным образом к камину, а справа ряд деревянных полок и сундуков.
Сравнивая со своим родным жильём, это помещение казалось Ледену маленьким и каким-то грустным. В то же время юноша вспоминал и голую землю, куда они с Элео подстилали мешки, набитые шерстью, на которых спали, где придётся. Думая об этом, невольно забывались все изъяны, уже теперь диван казался по-настоящему удобен и красив, а прочая старинная мебель, которой здесь было крайне много, мерещилась верхом мечтаний.
Пёстрые, заросшие паутиной шкафчики пугали своей готовностью ко всем случаям жизни. Внутри них на протяжении целых пяти десятков солнечных смен Леден и Элео находили всевозможные предметы: наборы фарфоровой посуды, десятки различных стопок книг и рукописей, самовар, и даже как-то раз, ручной харов – огнестрельное оружие небольших размеров.
Это случилось одним ранним нуаретом, когда Леден вернулся на базу, а они именно так прозвали это место, потому что для «дом», язык ни одного, ни другого не поворачивался, и стал искать вторую часть романа, который так поглотил его в свой мир, что за последнюю солсмену не дал сомкнуть глаз. Он выдвинул какой-то шкафчик и вместо книги нашёл ручной харов, который лежал в красном бархате с пятью запасными барабанами, девятью комплектами патронов, запасной рукояткой, внутри чёрного, обшитого кожей чемоданчика. Утаив свою находку от Элео, с тех самых пор, Леден всегда носил при себе тот харов. Он говорил себе: «Мало ли что случится», – однако сам понимал, что случиться может только то, что их с Элео раскроют и предадут в руки сената.