Марк Грегсон – Среди змеев (страница 84)

Хотел, чтобы он сказал мне что-нибудь. Сказал, как любит меня и сожалеет о своем поступке. Однако я нужен был ему сильным. Ведь, каким бы сам отец ни был грозным и могущественным, меритократию он отменить не мог.

Он снова поцеловал меня в лоб, подтянул одеяло повыше и провел мне рукой по волосам. Потом произнес всего два слова, тихо и гордо:

– Мой сын.

Когда он ушел, я перевернулся и рыдал, пока не заболел живот.

После возвращения на Холмстэд я почти не видел отца в поместье. Он был напряженнее обычного. Однажды я даже подслушал, как они с дядей спорят о чем-то, чего я не понял. А потом, в день, когда мне предстояло получить собственную трость в Эквилибриуме, отправился к нему в кабинет, исполненный радостного предвкушения. Отец заверял, что отныне, пережив схватку с провлоном, я – полноправный Урвин.

Мы должны были вместе отправиться за моей дуэльной тростью.

Однако стоило войти, как в лицо мне ударил ворох бумаг. В открытую дверь балкона врывался ледяной ветер. Отец лежал ничком, в луже собственной крови. Сжимая в руке кошель с деньгами.

Не успел я даже закричать, как в кабинет вошел дядя и изобразил на лице ужас. Толкнув меня в сторону, он прижал отца к груди и взревел. Тут сбежались остальные обитатели поместья. О, мама… Увидев отца, она рухнула на колени и заплакала, содрогаясь всем телом. Обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулся.

А я только пораженно смотрел на дядю. Его лицо было перекошено от боли, голос звучал хрипло, однако из глаз не пролилось ни слезинки.

Вызвали стражей. Те обыскали кабинет и нашли на столе записку, написанную рукой отца.

Самоубийство, сказали они.

Но потом я взглянул в лицо дяди, на его поддельные гримасы боли, и понял, что они ошибаются. Дядя убил родного брата, чтобы стать главой рода Урвинов.

Прогоняю воспоминание и сворачиваюсь на боку, постанывая от боли и чуть не плача. Я сломлен. Побежден. Но скоро снова буду со своей семьей. Завтра упаду с неба, и ветра отнесут меня туда же, куда забрали родителей.

Неважно, как высоко мы поднимаемся в жизни, в конце все равны.

В конце все мы падаем.

Снаружи раздаются крики, следом гремит взрыв. Я резко сажусь и тут же хватаюсь за бок. Темно хоть глаз выколи.

Неожиданно за дверью слышится топот. Подземелье вздрагивает от серии взрывов. С потолка мне на голову сыплется пыль. А потом дверь распахивается, и в комнату врываются четверо рассерженных охранников-лантиан.

– Что у вас там творится? – спрашиваю, прикрывая глаза от резкого света.

Один из них бьет меня древком копья в живот, и я падаю на койку. В глазах вспыхивают искры. Потом меня хватают за ноги и стаскивают на пол. Я поначалу ничего не понимаю. Внутренности сводит от ужаса. Явились по мою душу, а я – теперь, когда это и впрямь происходит, – не готов умереть. Отчаянно шарю руками по полу, пытаясь найти хоть что-нибудь, но в комнате только галька.

– Несем его на «Голиас», – говорит один охранник, пока меня выволакивают в коридор.

Камни царапают спину. Снаружи лантиане бегут к выходу – кто к кораблям, кто к турелям, чтобы отражать нападение.

Гремит очередной взрыв, и перед глазами еще сильнее все расплывается. Охранник, что тащил меня, падает на колени.

– Идем, – напарник помогает ему встать. – Нет времени.

Я морщусь, когда на меня падают острые камушки. Кто напал? Как нашли этот остров? А вдруг это Элла и Брайс? Вернулись в Скайленд и привели подмогу? От этой мысли сердце начинает радостно колотиться. Появляется немного сил.

Меня волокут по тоннелю, ведущему к вытесанному в скале ангару. В конце прохода я вижу парящий у пристани черный линейный крейсер Гёрнера. Корабль готовится отчалить. Всюду носятся лантиане.

Почему им просто не убить меня прямо сейчас и не бросить?

Может, Гёрнер вовсе не намеревается казнить меня сразу? Он мог бы использовать наследника как рычаг давления на переговорах с дядей. Или думает сделать все публично – там, где мою смерть увидят скайлендцы?

Я стискиваю зубы. Нельзя сдаваться. Не тогда, когда есть шанс, что за мной прилетели. Хватаю за ногу пробегающую мимо женщину. Упав, она разбивает голову о камень. В толчее охранники выпускают меня.

Подобрав копье упавшей женщины, я опираюсь на него и встаю.

Однако сил совсем мало. Дух из меня все же выбили. Тяжело дыша, приваливаюсь к стенке тоннеля. По спине течет кровь. Я уже готов упасть, но тут слышу голос – невероятно четко, словно вживую. Отец заставлял меня драться даже в таком состоянии, как сейчас. Бил на площади Урвинов, чтобы я умылся собственной кровью.

«Вставай, – шепчет он. – Возвысься, как твои предки, Конрад. Восстань».

Он со мной. Мой отец со мной.

Силы, что еще остаются во мне, вспыхивают ярким пламенем. Я издаю громкий крик, чуть не сорвав горло. Сам не знаю, как мне это удается, но я раскручиваю копье. А потом кидаюсь на охранников, ураганом проносясь через них. Забыв о боли. Об искрах перед глазами.

Всех четырех укладываю, парализовав током.

К счастью, остальные в ангаре слишком заняты подготовкой к отлету и не видят этого.

Прислонившись к стене, я моргаю, пока не уходят круги, танцующие перед глазами. В этот момент из-за поворота долетают голоса. Черт. В кровь ударяет адреналин, и я подхватываю ближайшего охранника, что лежит без сознания. Оскалившись, скрежеща зубами, затаскиваю его в комнату.

Стоит укрыться с телом в тени, как снаружи появляются двое. Они кричат что-то об оглушенных стражниках. Значит, надо действовать быстро. Яростно срываю с охранника форму, просовываю ноги в штанины его брюк, застегиваю ремешки ботинок.

Наконец в комнату влетают охранники, готовые драться. Но я к тому времени уже полностью оделся и стою у стены. Раздетого лантианина я бросил за ящиками с припасами.

– Этот подонок-принц, – говорю, сделав шаг и падая к их ногам, – избил меня и смылся.

Солдаты смотрят смущенно. Надеюсь, Гёрнер и его люди изукрасили меня до неузнаваемости. Лантиане, конечно, сразу поймут, что у меня нет симбиона, но вдруг он есть не у всех. Брайс говорила, будто бы получить это устройство – особая привилегия.

Один из солдат сжимает в руках копье, и я жду, что он нападет. Готовлюсь к этому. Придется сразиться сразу с двумя. Превозмочь слабость.

Вместо этого лантиане бережно подхватывают меня под руки и помогают встать.

– Мы найдем этого проныру, – обещает один сквозь зубы. – Куда он направился?

Я изображаю кашель, чтобы скрыть облегчение.

– На поверхность, – говорю. – Он пошел наверх.

– Сбежать думает? Вот скользкий ублюдок.

Солдат, тот, что слева, подносит к губам кубик-коммуникатор и передает всем на острове, что принц сбежал.

Гёрнер кричит в ответ:

– Ну хорошо же! Убить его на месте. Плевать как, просто прикончите этот жалкий кусок дерьма.

– Идем, боец, – говорят мне солдаты. – Поймаем его вместе.

– Всегда хотел выпотрошить принца меритократии, – говорю.

Они смеются.

– Есть лекарства? – спрашиваю.

– Лекарства? – фыркает один. – Ты за кого нас принимаешь? За чванливых скайлендских ученых? Идем.

Мы выходим из тоннеля. Я опираюсь на плечи этих болванов, не веря своей удаче, а кругом носятся лантиане. Многие вооружаются. Готовятся покинуть пещеры и вступить в бой.

– Точно хочешь драться в таком состоянии? – спрашивает один из солдат.

– Я бы дрался до последнего вздоха.

– Это ты молодец, – говорит он. – За колонии.

– Да. За колонии.

Мои губы растягиваются в улыбке, потому что впереди уже маячит выход. Впервые за последний месяц я вдыхаю воздух с поверхности… и тут из соседнего тоннеля показывается Себастьян. Он обгоняет нас, а у меня чуть не обрывается дыхание. Я отчаянно надеюсь, что гаденыш не обернется. «Почему он? Почему всегда он?!» – мысленно негодую я, и в этот миг Себастьян оборачивается.

Я, обмерев, смотрю, как он пораженно раскрывает рот и… вместо того чтобы поднять тревогу, начинает безудержно хохотать.

– Какого черта, что смешного? – спрашивает бледного заморыша один из ведущих меня солдат.

– Да ничего, – отвечает Себастьян, пропуская нас. – Совсем ничего.

Себастьян способен на всякое, однако при этом искренне верит, будто мы с ним связаны и нам суждено выяснить отношения один на один. Без меня ему жить незачем.

Возможно, это чувство для него сродни любви и привязанности, которых он никогда не испытывал.