Марк Грегсон – Среди змеев (страница 83)

– Нет, – возражает Гёрнер. – Спасителем многих. Более важное дело и вообразить сложно.

Подцепив вилкой кусок белого мяса, я смотрю на него.

– А если откажусь?

Гёрнеру даже не надо отвечать. Судя по мрачному выражению на его лице, я отправлюсь к своим родным, а команда… Все это время моим людям сохраняли жизнь лишь в знак доброй воли.

Сопроводив меня обратно в мою комнату, Гёрнер встает на пороге.

– Даю время до завтра, – предупреждает он. – Думай.

Дверь у меня за спиной закрывается, и я остаюсь один в холодной комнате с каменными стенами. Однако я здесь не заперт. Так Гёрнер создает иллюзию свободы.

Разве что стоит выйти за порог – и за мной всюду следует охрана.

Последний месяц мне каждый день рассказывали о лантианском народе. Об их Совете и о людях вроде Брайс, которые хотели показать миру лучший путь. При этом Гёрнер раскрыл мне, что́ лантиане думают о Скайленде: что на островах живет слишком много фанатиков меритократии и для успеха мирного плана их всех следует устранить. А стойкость островов, так и не сдавшихся, несмотря на потери, лишний раз доказывает: упрямство и гордыня отдельных людей станет погибелью всего Скайленда.

Я расхаживаю по камере. На столе – заметки: я записываю все, что рассказывает мне Гёрнер. Во многих отношениях его план логичен. Он мог бы ознаменовать новую эпоху мира для Скайленда и лантиан. Мы стали бы сотрудничать, и война завершилась бы.

Однако буду ли я когда-нибудь по-настоящему в безопасности? Или меня устранят при первом удобном случае? И можно ли доверять Гёрнеру?

Дядя – низкий и жестокий человек, но он убивал только лантианских лазутчиков и солдат. А Гёрнер и Совет погубили невинных. Детей. Целые семьи. Гражданских. Как можно забыть ужас в глазах тех, кто сгинул вместе с Холмстэдом и Айронсайдом? Разве можно отмахнуться от того, что инженеры снизу сотворили зверей, убивших мою мать?

Целый месяц я слушал истории о Нижнем мире, о дедушке и наверняка знаю, что ни он, ни моя мама никогда не смирились бы с поступками Гёрнера.

Вздохнув, я сажусь на свою маленькую койку.

Некоторое время спустя облачаюсь в охотничью форму. Лантиане прихватили комплект с борта «Гладиана» и дали его мне. Надеваю облегающую серебристую форму и перчатки, натягиваю поверх черную куртку, на ноги – магнитные ботинки. Стоит выйти за дверь, как следом за мной увязываются трое солдат. Гёрнер заверяет, будто бы они берегут меня от излишне ретивых лантиан, но я-то не дурак.

Я брожу подземными тоннелями Пердицио. Здесь холодно. Стены – из грубого необработанного камня; по потолку бегают люмилоны. На меня рычат другие жуткие создания, когда я прохожу мимо. Мужчины и женщины глядят с отвращением, они в бешенстве оттого, что Гёрнер привел в их дом принца Скайленда.

Наконец я оказываюсь в сердце подземелья. У хранилища с оружием Брона. Передо мной большая ржавая металлическая дверь. С самого прибытия сюда Гёрнер пытался открыть ее, но без ключа этого не сделать. Он боится, что, если продолжить попытки, сработает механизм самоуничтожения.

За спиной у меня раздается змеиное:

– Все думаешь?

По шее пробегают мурашки, и я разворачиваюсь. Себастьян следит за мной из тени, прислонившись к стене. Его бледное лицо скрыто за черными волосами.

– Не хочу, чтобы ты принимал предложение Гёрнера, – говорит он.

– Потому что мы окажемся на одной стороне?

– Да, – смеется Себастьян.

Оторвавшись от стены, он велит стражникам покинуть нас, но те его игнорируют. Видимо, не так уж много у него власти. Или он утратил часть влияния, не сумев отыскать Эллу и Брайс.

– Ты же понимаешь, – говорю, – что среди лантиан тебе не видать желанного могущества? Для них ты навсегда останешься чужаком.

– Посмотрим.

– Надо было убить тебя, когда была такая возможность, – сокрушенно говорю я.

– Возможно. Тебе дышалось бы легче, а флот Гёрнера не увидел бы, как ты приближаешься к этому жалкому острову. Ты бы улучил возможность и проник сюда или совершил внезапное нападение. Можно поделиться с тобой воспоминанием? Оно свежее… а мой симбион мне очень нравится.

– Нет.

– Жаль. Думал, ты захочешь увидеть, как я убиваю Родерика.

Я пристально смотрю на Себастьяна, уверенный в том, что он лжет. Хотя на губах его – открытая и простая улыбка.

– Я убил Родерика в коридорах «Гладиана», – говорит Себастьян. – Когда сбежал со «Смелого». Тот еще выстрел получился. Прямо в живот. Род упал. Он выл, как мелкое животное. О, жаль, ты не слышал плач Китон. Такая трагедия…

Я стискиваю зубы.

– Гёрнер сказал, что мои друзья еще живы.

– А я думал, ты умнее, принц, – цыкает Себастьян. – Гёрнер слишком мудр и знает, что, если твои друзья умрут, он утратит рычаг давления на тебя.

От его слов у меня в душе зарождается сомнение.

– Я и сам в тупике, – говорит Себастьян. – Если не примешь предложение Гёрнера, тебя убьют, и тогда я останусь один в этом жестоком, унылом мире.

– Ты нездоров.

– Нет. Просто ты меня дополняешь.

Я гневно стискиваю кулаки, а Себастьян направляется к выходу.

– Решай быстрее, принц, – советует он. – Идет война, и, судя по слухам, гигатавн скоро проголодается.

Хихикая, он неспешно скользит мимо охранников. Его тень змеится следом по неровному полу тоннеля.

Гёрнер смотрит пустым взглядом, когда я объясняю ему свое решение.

Левый глаз у него начинает подергиваться. Видимо, от осознания, что так много ресурсов потрачено впустую. Потом он резко, вспыхнув, бьет меня в челюсть. Налетают охранники и тоже начинают мутузить меня, не давая встать с пола.

Вот так запросто.

Показали, как поступят со мной, если стану противиться. Я мысленно проваливаюсь в другое место. Представляю своих друзей. Надеюсь, что если они еще живы, то я не обрек их на смерть.

Однако принять сторону душегубов… Мать не этого хотела, когда говорила, что я должен быть лучше этого мира. Я не могу просто пойти ради друзей на край неба. Только не ценой жизни Скайленда.

Возможно, я не тот лидер, которым надеялся стать. Но я думаю о Кирси, и на этот раз… на этот раз чувствую, что готов стать тем, кто умрет ради общего блага.

У меня темнеет в глазах, а Гёрнер выпрямляется и откидывает с лица дреды. Делает вдох, чтобы успокоиться. Его коброн шипит, и на секунду я успеваю испугаться, что змея ужалит меня. Однако гадина заползает назад в рукав.

– Верните принца в комнату, – приказывает Гёрнер. – Заприте там. Завтра утром сбросим его с неба. Потом отправляемся на Дандун, с творением Оружейников или без него. Пора бы вернуться пожирателю островов.

Глава 39

Меня запирают в комнате. Это неважно, я все равно не могу пошевелиться. Лицо распухло. Левая сторона головы пульсирует от боли. Один зуб, похоже, шатается. Все тело покрыто синяками, а во рту привкус крови.

Скоро меня ждет смерть. И с этим уже ничего не поделаешь.

Попав в плен, я чудом сумел протянуть месяц. Увидел отрывки из воспоминаний деда о своих родителях – какими они были до моего рождения. Смотрел, как мама танцует, как развеваются ее белые локоны. Она выглядела очень похожей на Эллу. А еще я видел молодого и не такого сурового отца. Внешне он был моей копией: высокий, сильный, курчавые каштановые волосы и сосредоточенный взгляд.

И его улыбку. Так странно, что, оторвавшись от своей матери, отец позволял себе улыбаться. Но потом мир сломил его и сделал таким, каким он в итоге стал. Если бы не предстоящая казнь, я бы испугался, что жизнь в конце концов сломает и меня.

Я осторожно присаживаюсь на койку и опираюсь спиной о стену. Пытаюсь дышать через боль в груди. Возможно, мы с отцом не такие уж и разные. Его мать сделала его тем, кем он был.

Так же, как моя сотворила меня.

Я погружаюсь в тоску, сознавая, что был лишен возможности увидеть отца в моменты счастья. Кто знает, но вдруг, если бы дядя не оказался подонком, я бы рос с другим, настоящим отцом. Мы жили бы в Средине Фрозенвейла. В счастье. Я бы не пропал в тени Урвинов, среди змеев.

Однако мне достался совершенно другой отец. Тот, который свою любовь выражал тростью и желанием натренировать меня, сделать сильным.

Уронив голову на руки, я погружаюсь в другое воспоминание. Мое собственное, которое я хранил в глубине души.

После охоты на провлона я вернулся на отцовский воздушный корабль. Доказав, что достоин быть Урвином, а еще замкнувшись, не разговаривая. Иногда люди просто не возвращаются. Например, дети, которых бросили на верную смерть на острове со свирепым хищником.

Как-то ночью мы остановились отдохнуть после дневного перелета. Я лежал на койке в своей тесной каюте и глядел в деревянные панели потолка, лелея ненависть к отцу. Глаза жгло. Чувство, что меня предали, не давало покоя: зря я поверил в рассказ о рыбалке. Отец никогда со мной не занимался ничем ради развлечения или из любви. Самый теплый жест, какого можно было ждать от него, – это когда он клал мне ладонь на плечо, предварительно отколошматив на дуэли.

Когда я погасил кристаллический светильник, дверь в каюту приоткрылась и на пороге возникла тень. Я закрыл глаза, притворяясь спящим. «Нет, отец, – думалось мне, – я не стану с тобой разговаривать». Он подошел и присел на край койки. А потом нежно убрал прядку волос у меня с глаз. Наклонился и поцеловал в лоб.

У меня чуть не задрожали губы. Стало жарко. В тот момент я едва не разрыдался.