Марк Грегсон – Среди змеев (страница 6)

Она медленно качает головой.

Тогда я сбрасываю с плеча гарпуномет, и он с лязгом падает на палубу. Капли дождя холодят мне кожу. Не знаю, как быть: плакать, кричать или делать и то и другое.

Сойдя с нажимной плиты, Брайс покидает рулевую платформу. Не будь я так разбит, прямо сейчас кинулся бы к ней и потребовал объяснений. Почему она не сказала про тортона? Почему вообще ничего не говорит?

Громила отстегивается от кресла стрелка. Чувствуется, что он сам сейчас припрет Брайс к стенке. Однако, заглянув ей в глаза, он медлит. Понимает, как она измождена. И Брайс, сделав еще один нетвердый шаг, падает на палубу ничком.

– Что за брань? – ахает Родерик, отстегиваясь.

Я быстро подхожу к Брайс и опускаюсь возле нее на колено. Родерик обеспокоенно выглядывает у меня из-за плеча. Прижимаю пальцы к шее Брайс – пульс есть. Она дышит. Поднимаю ее с палубы; Арика идет следом за мной. Так-то она кок, но имеет и кое-какое медицинское образование.

Громила тем временем бережно вынимает из сетки тело штурмана. Дрейк был самым младшим из нас. Участвовал в том же Состязании, в котором мы учились быть охотниками, успел послужить на другом корабле… И вот его не стало.

Я почти не чувствую веса Брайс.

Хочется о многом ее расспросить. Откуда она узнала, что поблизости тортон? Она словно ощутила его присутствие. Но как? Или… вдруг она почуяла не само чудовище, а людей внутри его панциря? Она ведь упомянула о них.

Я уношу ее, а «Тит» тем временем падает. Пылающим факелом уходит сквозь бурю. Достигает наконец кислотных облаков, подняв большой всплеск, и на миг чернота озаряется изнутри огненным сполохом. Но потом и этот свет пропадает. Ничего больше нет.

Родерик зажмуривается. Мы все смотрим на черные тучи, на барьер, отделяющий нас от Нижнего мира.

Тишину неожиданно нарушает голос Громилы, басом затянувшего «Песню падения». Это трепетная баллада для тех, кого забрало великое небо. Ее ноты призваны напоминать: какими бы могущественными мы себя ни считали, в самом конце объятия смерти всех уравняют. Вот уже и остальные члены команды подхватывают песню, а следом – и на «Секурисе». Ее строки цепляют за душу, каждый раз вырывая из нее по кусочку.

Надломившимся голосом я тоже пою.

Когда смолкает последний аккорд, никто не произносит ни слова. Возможно, потому, что все мы уверены: песню об ушедших придется исполнять еще не раз.

Глава 04

Уложив Брайс на койку, сам присаживаюсь с краю. Брайс крепко спит, впервые за последние несколько дней, и я беру ее за руку – в надежде, что, проснувшись, она станет прежней. Той девушкой, которую я помню. Но если в это время нападет еще тортон…

Впрочем, на ночь мы забились в расщелину на одном из островов. В круглый иллюминатор видны голые камни – и ничего больше. Обнаружить нас тут будет не так-то просто.

Я крепче сжимаю руку Брайс. Хотя… кого я сейчас пытаюсь утешить: ее? Или себя?

– Эскадрилье конец, – произношу в тишину каюты.

Потеряно три корабля, Дрейк погиб – как и многие другие почетные охотники, мужчины и женщины, закаленные профессионалы, которых дядя набирал лично. Еще неделю назад мы в полном составе бороздили небеса. Работали с непревзойденной эффективностью, убивая небесных змеев. Даже буксировали их туши по очереди к заставам, пока остальные охотились дальше. Линии снабжения оставались чисты, а мы набивали карманы.

Деньги текли рекой.

Мои люди были довольны.

А что теперь?

Я опускаю голову. Только этим вечером я говорил Элле, что лидеры ведут за собой сильных, ибо рождены быть первыми. Но как я могу называть себя лидером, если привожу корабли к погибели?

Я со вздохом оглядываю простенькую обстановку. Когда-то здесь жила еще и Китон, но потом она перебралась к Родерику, и теперь вся каюта в распоряжении Брайс. На столе стоит глиняная скульптура. Еще до того, как Брайс начала вести себя странно, она в свободное от охоты время лепила чей-то портрет – это парень с короткими торчащими волосами и суровым взглядом. Всякий раз, глядя на него, я ощущаю укол ревности. Брайс так на него смотрит… С теплом и с любовью.

Впрочем, лепка помогает Брайс успокоиться. Она сама как-то призналась, что не думала идти в охотники. Вместо этого мечтала попасть в цех Искусства. Поэтому я не удивился, когда на свою долю от первой награды она купила инвентарь для художника: масляные краски, глину, трафареты и даже мольберт, который Родерик для нее прикрутил к полу.

Выдыхаю.

Все силы и заработок я вкладываю в «Гладиан». За прошедшие три месяца выплатил почти треть его стоимости. И пусть я принц, формально корабль не мой, он принадлежит цеху. После победы в Состязании можно не опасаться мятежа всего год, и если в ближайшие девять месяцев я не сумею выкупить судно, а команда решит, что лидер из меня паршивый, то прощай, капитанское звание.

Закрываю глаза. Если после сегодняшнего команда взбунтуется, ее никто не станет винить. Может, я даже снова опущусь в драйщики, и тогда дядя откажется от меня. Впрочем, команда «Гладиана» вряд ли предаст: многие из них мои друзья, хотя меритократия – штука коварная, даже лучших из нас превращает в зверей.

Я накрываю Брайс одеялом и кладу руку ей на плечо. Потом выхожу в коридор.

Мне бы сейчас к себе в каюту, лечь спать, но Элла там, наверное, ждет не дождется, когда я расскажу все о битве с тортоном. К тому же мне еще надо кое с кем поговорить. С тем, кого я ненавижу.

Клацая подошвами по ступеням трапа, спускаюсь на нижний уровень корабля. Там прохожу по тускло освещенному кристаллами коридору в своеобразный каньон, образованный контейнерами с продуктами и пустыми баками из-под воды. Это наш трюм, самое большое помещение на борту. Контейнеры почти все опустели, и нам нужно пополнить припасы.

Нижняя палуба вызывает у меня неприятные воспоминания. Здесь холодно, тихо и словно до сих пор стоит вонь одного коварного типа, которого мы держали тут же, на губе.

Себастьяна.

Мне не забыть его мерзкую улыбку, обнажающую грязные зубы. А его прощальные слова как будто по-прежнему звенят эхом в этих стенах: «Придет день, наши пути вновь пересекутся, и вот тогда я сам тебя уничтожу. Это будет самая большая отрада моей жизни».

Встав у решетки, смотрю на разодранный матрас, в котором Себастьян прятал ножи, и на забитый тряпьем туалет. Сюда Элла редко суется. Видимо, это место внушает ей страх. Или здесь просто не за кем шпионить. Как бы там ни было, можно не опасаться, что она меня подслушает.

На всякий случай присматриваюсь к трапу – не мелькнет ли на ступенях тень – и только потом прислоняюсь спиной к стене из ящиков. Сползаю по ней на холодный пол. Поигрываю с небольшим кристаллом, особым коммуникатором, который выдал мне дядя. Я обязан сообщать обо всех полезных для военной кампании открытиях.

Подобрав колени к груди, молча сижу во мраке. Внезапно перед мысленным взором встает потрясенное лицо Дрейка из Норманов. Он был молод. А еще он был одним из лучших пилотов на моей памяти, и вот его не стало. Еще одна жертва войны.

Откидываю голову назад, упершись затылком в стену.

В Низине, когда мой желудок радовался любой еде, даже заплесневелому хлебу, я жаждал всего, чем обладаю сейчас: власти, ответственности, уважения.

А теперь…

Команда смотрит на меня и ждет ответов. Думает, я знаю, что делаю. Только ведь я и не подозревал о тортоне, а Брайс…

Дьявол, Брайс, что же ты не предупредила раньше?

Глаза пощипывает.

В голове я слышу нежный мамин голос: «Никогда не запирай своих чувств, Конрад. Это лишь наполнит тебя ядом, и однажды ты просто не выдержишь. Сорвешься, причинишь вред самым дорогим и близким тебе людям».

Мамина мудрость раньше согревала меня, однако сейчас я чувствую холод и пустоту. Такова меритократия: нельзя показывать слабость, и все же я медлю с разговором.

Возможно, я не создан для лидерства.

Представляю, что будет, если поделиться этой мыслью с Эллой. Она меня потом точно никогда всерьез не воспримет. Отец? Он бы выбил из меня сомнения тростью. Как тогда на площади Урвинов: «Только посмотри на себя, сопливое ничтожество, – бросил он, ходя кругами. – Нельзя показывать слабость, Конрад! Вставай. Сразись со мной. Покажи дух Урвина».

Я с трех лет фехтовал с отцом. Какое-то время он дрался играючи, но затем, спустя два года, когда я наловчился сносно владеть учебной тростью, обрел чувство равновесия и стал проворнее, когда умел уже исполнять пируэты и переходы, он прекратил себя сдерживать.

После схваток я неизменно валялся в луже собственной крови.

– Вот ты где, – внезапно доносится с трапа.

Увидев на ступеньках силуэт Китон, я быстро отворачиваюсь и утираю щеки. Некоторое время Китон присматривается ко мне, но вот наконец выражение ее лица смягчается. Она быстро подходит, ее охотничья форма поблескивает в скудном свете кристаллов. На черном фоне куртки блестит белый жетон механика.

– Вечно ты, когда расстроен, куда-нибудь сбегаешь, – мягко произносит она. – Обычно на палубу, но сегодня тебя могут увидеть в подзорную трубу с борта «Секуриса». Я права?

– Давай не сейчас, Китон. Мне нужно связаться с королем.

Она не уходит, упрямо скрестив на груди руки в закатанных рукавах. На плечи ей ниспадают черные косички дредов.

– Ты никогда с ним не связываешься, – замечает Китон.

– Он должен знать о тортоне.