Марк Грегсон – Среди змеев (страница 37)

И там меня рвет.

После ванны и неспокойного короткого полусна, полного кошмаров, я надеваю новую форму, которую оставил мне дядя. Это белый костюм с серой жилеткой и значками всех двенадцати цехов. Потом меня вызывают в кабинет. С момента казней прошло несколько часов, и в животе у меня все еще неспокойно.

Дядя – бессердечен, но идет война, и ему надо многое мне рассказать.

Когда я вхожу, он сидит за столом и, попивая кофе, просматривает бумаги. Заходящее солнце светит в сверкающие чистотой окна. На них ни капли крови, словно и не было никаких казней. Каким-то бедолагам пришлось спуститься через борт корабля на тросах, чтобы отдраить стекло. А пока дядя читает, у него из запонки-коммуникатора звучит живая музыка. Видимо, на одном из кораблей играют музыканты из цеха Искусства. Исключительно для короля. Мелодия тихая, успокаивающая.

Не глядя на меня, дядя жестом велит сесть перед ним.

Еще некоторое время он продолжает листать документы.

– Алона из Мизрахи, – произносит наконец король, отложив бумаги, – оказалась не слишком-то сговорчивой. Дознаватели доложили, будто бы лантианам нужны вы с Эллой. Тебе об этом ничего не известно?

– Алона предлагала поделиться со мной неким переживанием.

– Переживанием?

– Симбионы дают возможность показывать другим людям свои воспоминания и опыт, но я не доверяю Алоне. Не хотел пускать ее к себе в голову.

Дядя откидывается на спинку кресла. Под его изучающим взглядом я гадаю, не рассказать ли еще кое о чем: якобы Алоне с Гёрнером известно нечто, что заставит меня сменить сторону. Впрочем, дядино доверие ко мне всегда висело на волоске. Одно неверное движение – и его совсем не останется.

– Поразительно, – произносит он, – как мало мы знаем о лантианах. Их технологии поистине замечательны. – В его голосе звучит слабый намек на восхищение. – Очень жаль, что они решили относиться к нам именно так. Вот если бы поднялись в Скайленд и склонились передо мной, то, возможно, прежняя война была бы забыта. Все остались бы в выигрыше.

Снова откинувшись на спинку кресла, он буравит меня своими холодными синими глазами. Некоторое время мы сидим молча. В животе у меня по-прежнему бурлит.

– Конрад, – наконец произносит дядя, глядя мне в глаза. – Гигатавн грядет.

По спине словно проводят ледяной ладонью. Гигатавн. Этот зверь – одна из причин, по которым мне не спится. Много ночей я просыпался в капитанской каюте в холодном поту, а сейчас вжимаю кулак себе в бедро, вспомнив ужасающие картины битвы. С гигатавном мы сражались при Айронсайде. «Гладиан» был в составе охотничьего флота, когда рев гигатавна впервые сотряс небеса. Меня до сих пор бросает в дрожь, когда я вспоминаю этот звук. Зверь появился сквозь прореху в кислотных облаках. Мне никогда не забыть его: гигантский змей с пламенно-красной чешуей и глазами как синий лед.

– Когда он будет здесь? – спрашиваю.

– Через неделю. Если не раньше.

– И как нам биться с ним?

Вздохнув, дядя молчит.

Мне кое-что известно. Например, мой цех предлагает мешки монет и судно класса «Хищник» в качестве награды всякому капитану, который сумеет завалить гигатавна. За тот же подвиг Стража порядка обещает сделать счастливчика-коммандера вице-адмиралом, а Наука сулит неограниченные ресурсы Дандунского университета на исследования тому книжнику, который отыщет слабое место чудовища.

Вот только никакие поощрения против гигатавна не помогут.

– Реальность такова, Конрад, что мы о нем мало знаем. Правда, у нас имеется план, но ты должен будешь с ним помочь. – Он делает паузу. – Я отправляю тебя на задание. В сопровождении эскадрильи.

Дядя пристально смотрит на меня, видимо, решая, поведать больше сейчас или подождать. В чем бы задание ни состояло, он держит это в тайне ото всех.

– К несчастью, – говорит он, – до возвращения гигатавна остается не так уж много времени. Я не могу выделить тебе корабли прямо сейчас. – Его лицо приобретает решительный и мрачный вид. – Мы дадим монстру бой.

У меня в жилах закипает кровь.

– Ударим по нему всем, что есть, – говорит дядя, – а сил у нас теперь больше. Стража порядка установила на линейных крейсерах прототипы новых пушек. «Воробьи» оснащены взрывчаткой. Что касается Охоты – мастер Коко лично спроектировала новую гарпунную турель. Такую огромную, что ее можно монтировать только на суда класса «Титан». Сами гарпуны толщиной со шлюпку. Более того, когда монстр напал в прошлый раз, мы были не готовы. В грядущем бою зверь столкнется со всей огневой мощью Скайленда.

Я сижу, гадая, хватит ли этого.

– Известно, где ждать нападения? – спрашиваю.

– Пока нет, – покачав головой, говорит дядя.

Мы умолкаем на некоторое время, и я перебираю в уме варианты: Дандун, цитадель Науки? Венатор, дом Охоты? Гринрай, пристанище Сельского хозяйства? Может быть, даже Регнум, что служит штабом одновременно Закону и Политике?

– Тем временем, – продолжает дядя, – мы вернемся на Холмстэд за припасами. Это ближайший из крупных островов.

Я удивленно моргаю.

– С самого начала войны я не сходил на землю, – объясняет дядя, – и хотелось бы первым делом оказаться именно на Холмстэде. – Приглядевшись ко мне, он добавляет: – Уверен, ты будешь рад снова свободно пройтись по поместью Урвинов. Я слышал, там сейчас очень мило, выпал свежий снег.

Внутри у меня все сводит от волнения – я лечу домой, – однако в душе разрастается гнетущая пустота. С Холмстэдом связаны не только самые светлые мои воспоминания, но и самые мрачные.

Развернувшись в кресле, дядя смотрит на ближайший к нам авианосец. Это массивный корабль, размерами уступающий только нашему. Всего несколько месяцев назад дядя предлагал мне его. Говорил, будто бы это – единственное средство обеспечить мою безопасность. В придачу к кораблю я получил бы доступ к любому оружию Стражи и сотни людей под свое начало.

Но я отверг предложение.

– Я поговорил с мастером Коко, – продолжает дядя. – И она согласилась освободить тебя ото всех текущих обязательств по контрактам с цехом.

– Что?

– Больше ты не охотник, племянник. Со стороны мастера Коко это был беспрецедентный шаг, но и времена нынче беспрецедентные, а мне ты нужен с ясной головой, сосредоточенный.

Я вскакиваю со стула и тянусь за тростью, готовый побить этого человека. Я свое место в цехе завоевал. Я капитан Охоты, это место – мое. По заслугам.

Дядя смотрит на мою трость, на мою руку, на то, как у меня подергиваются пальцы.

– Сядь, Конрад.

Я остаюсь на ногах.

– Повторять не собираюсь, Конрад.

– Я тебя и в первый раз услышал.

Он пристально смотрит на меня. Щурится:

– И раз уж ты не состоишь в цехе Охоты, это твое корытце больше тебе не принадлежит.

Меня начинает трясти.

– Ты – наследник, Конрад. Если я умру, Элла не сможет унаследовать трон, потому что слишком юна. Кроме тебя, никого не остается. Ты это понимаешь?

– Дядя!

– Нет, – встает он. – Ты будешь обращаться ко мне «король»! Твои вещи уже переносят.

– Куда? На этот корабль?

– Ты примешь командование авианосцем Стражи порядка, который я предлагал тебе несколько месяцев назад. Однако без моего приказа покидать «Неустрашимый» тебе запрещается.

У меня вскипает кровь. Я сейчас воплощаю чистую ярость. Хочу разбить этому человеку морду об стол. Пересчитать ему ребра и бросить, искалеченного, на пол.

– А моя команда?

Дядя снова садится.

– Ты о низинниках с борта «Гладиана»? Они к тебе не примкнут.

На этот раз он перешел все границы. Я отстегиваю трость с пояса.

– Собираешься бросить мне вызов, племянник? – скептически смотрит на меня дядя.

– Эти… – Я стискиваю в руке трость. – Эти низинники с борта «Гладиана», – произношу надломившимся голосом, – моя семья.

– Твоя проблема, Конрад, – хмурится дядя, – в том, что в чем-то ты непобедим, тогда как в остальном – полное ничтожество. Ты сломлен и слаб. Отчаянно пытаешься обрести семью. Но сколько бы людей ты вокруг себя ни собрал, твоя мать не воскреснет. И отец тоже. – Он встает и выходит из-за стола. Направляется ко мне. Трости, однако, с пояса не снимает. – Ты все ищешь свое место, тогда как оно – подле меня. Я – твое место. И твоя семья.

Дядя останавливается передо мной, всем своим видом как бы призывая дерзнуть и поднять на него руку. Потом все же отходит и вновь садится за стол, а мысли у меня в голове превращаются в ураган. Я лихорадочно ищу способы переубедить дядю. Немо раскрываю и закрываю рот.

Тростью грозить бесполезно.

Впрочем, есть иной способ. Мне тошно от этой мысли, но какой еще выбор? Дядя сам поставил меня в такое положение. Раз у него в руках безграничная власть, пришло время показать, что я признаю ее, подчиняюсь.

– Хорошо, – уступаю я.