Марк Грегсон – Среди змеев (страница 39)

Холмстэд все ближе.

Меня внезапно накрывает воспоминаниями, связанными с домом. Скоро я смогу навестить Срединные сады, в которых мы с мамой любили лакомиться вишневым мороженым. Или присесть на берегу реки Холмстэд и послушать, как свистит среди деревьев ветер.

Однако улыбка моя меркнет при взгляде на город, прилепившийся к белому склону горы, на лачуги у ее основания и на стены, защищающие срединников и высотников от собирающих объедки низинников. В горле встает ком. На Холмстэде я все потерял. На Холмстэде меня избивали в переулках, здесь я плакал, когда от голода сводило живот. Здесь лицемерные люди думали не о том, как поделиться хлебом со мной и матерью, но о своих чертовых цилиндрах.

На Холмстэде низинники еще ниже навоза. Хуже паразитов.

Подходит Громила. Обернувшись, я окидываю его взглядом. На нем отвратительный бурый костюм с золотыми пуговицами и жилетка цвета мочи.

– Выглядишь как дерьмо крачье, – усмехаюсь.

– На себя посмотри. Это форма твоего папаши? – Затем он молча облокачивается о перила рядом.

– Дядя выдал.

Прочистив горло, Громила плюет за борт.

– Смотрю, – замечает потом, – мы оба принарядились по торжественному случаю, а?

Небесные корабли направляются во все крупные порты острова, от низинных до высотных. Некоторые даже заходят в частные гавани, принадлежащие особо влиятельным семьям.

– Для тебя возвращение сюда – торжественный случай, Громила?

– Меня должна встретить семья.

– В гавани Урвинов? – выгибаю я бровь.

– Нет, дубина. В своем новом поместье. Они, видишь ли, снова высотники.

– Ах да, верно.

– Поднялись на спине у моего папеньки, Агресса. Великий человек – мой папенька.

– Великий? Он же отрекся от тебя.

Громила в ответ молчит и просто разглядывает поместья у вершины горы. Лучшие, прекраснейшие дома с террасами, широкими полями под белым снегом и небольшими лесными угодьями. Громила вряд ли знает, которое теперь принадлежит его семье. Он не общался с ними с тех самых пор, как от него отказались после поражения на дуэли с Глиндой из Мюриэлей.

Атвуды славятся на весь север не только физической силой, но и своим числом. Их так много, что кое-кто до недавней поры верил, будто однажды они всей толпой свергнут Урвинов.

– Как тебе удается запоминать все их имена? – спрашиваю.

– У меня в подметке шпаргалка.

– Да ты шутишь! – смеюсь я.

Громила достает из левого ботинка листок бумаги, исписанный именами. Их даже больше, чем я думал. Человек семьдесят.

– Мои сестры и тетушки любят рожать детишек, – говорит он. – А моим братьям и дядьям нравится детишек заделывать. Уверен, после моего отъезда мелочи прибавилось. – С этими словами он прячет список обратно в ботинок.

– Что скажет твоя семья? – спрашиваю. – Когда узнает, что ты спелся с Урвином?

– Они уважают силу. Истинную силу.

– Мой дядя силен.

– А еще он подонок, окруживший себя лотчерами. Теми, кто никогда не попытается отнять у него власть.

– И ты думаешь, что я – как он?

– Нет, – фыркнув, отвечает Громила. – Просто мое мнение неважно. Важно то, что моя семья думает. Сочтут ли тебя сильным они?

Я пытаюсь представить, что думают обо мне Атвуды.

– Они могут потребовать от тебя списаться с «Гладиана» и поступить на другое судно.

– Такое возможно, – кивает Громила.

Он говорит обыденным тоном, а я молчу, пытаясь проглотить обиду.

– Ты бы сам этого хотел? – спрашиваю наконец.

– Ты бы выбрал эту команду, а не сестру?

Я медлю в нерешительности, думаю, но потом решаю промолчать. Громила понимающе улыбается и, похлопав меня по плечу, уходит тяжелой походкой. А я остаюсь думать и удивляться, почему вышло так, что из всех людей именно он стал моим ближайшим другом? Он причинял мне боль, когда мы были врагами, да и теперь не щадит, когда мы примирились.

Подходят Китон, Арика, Родерик и Брайс. Они уже собрали свои вещи. Все они заслужили небольшой отдых на время, пока «Гладиан» ремонтируют в недрах «Неустрашимого».

Китон надела сразу несколько курток и приплясывает на месте, чтобы согреться.

– Значит, – говорит Родерик, подбоченившись и глядя на огромное поместье на вершине Холмстэда, – там ты и вырос? Выглядит колоритно.

Арика смеется.

Поместье Урвинов – словно сияющий маяк с балконами, колоннами и террасами. У границы площади стоит лабиринт белоснежной живой изгороди, а за ним расположен дымящийся горячий пруд. Есть даже малое поместье, спрятанное среди деревьев у основания наших земель. Там-то и жил дядя, пока не убил моего отца. Теперь в малом поместье гостевой дом, в котором дядя селит влиятельных союзников, когда те приезжают к нему.

Я оглядываюсь. На мостике стоят дядя, Северина и Элла. Дядя указывает в сторону поместья и, видимо, рассказывает супруге истории. Северина смотрит и слушает. Элла улыбается.

– Вы только гляньте на бельведер, – говорит Китон, – прямо над прудом. Какой умиротворенный вид.

– А рыбы в пруду водятся? – спрашивает Родерик.

– Он еще и с подогревом, – киваю я.

– С подогревом? – пораженно смотрит на меня Родерик. – Ах ты богатенький спиногрыз. Надеюсь, удочки у вас в доме найдутся?

– Вот уж не думал, что ты любишь рыбалку, Род.

– Я люблю рыбу.

– Ну, – улыбаюсь я, – в пруду водятся форель, окуни и лосось. Рыбачь сколько влезет.

– Китон? – просияв, оборачивается к своей избраннице Родерик.

– Ловить рыбу? – кривится та. – Она скользкая, да и вообще, сейчас слишком холодно.

– Есть-то ее необязательно. К тому же я тебя согрею.

– Точно, – говорит Китон, закатив глаза, – ты ведь и сам все съешь.

– Могу его понять, – вставляет Арика. – Рыбка – это вкусно. Род, если наловишь побольше, будет здорово пополнить припасы на «Гладиане». С радостью приготовила бы жареную рыбу с лимонным соком, перцем и сливками.

Если бы не взгляд Китон, Родерик, наверное, захлебнулся бы слюной.

– Брось, не будь таким лотчером, – говорит он ей. – Я за тебя сниму улов с крючка.

– Китон, – недоумевает Брайс, – ты зарабатываешь охотой на горгантавнов. А тут тебя скользкая рыба смущает?

– Я предпочитаю отсиживаться в теплом машинном отделении, пока вы там барахтаетесь в кровище горгантавнов.

Мы все разом устремляем на нее пристальный взгляд… и тут же принимаемся хохотать.

– Ну так что, идешь со мной рыбачить? – спрашивает Родерик.

– А это не скучно?

– Ни капельки! Напротив, захватывает, – обещает Родерик. – Сидишь себе на бережку, трескаешь закуски и ждешь.

Мы с Арикой, переглянувшись, прыскаем от смеха.