Марк Грегсон – Край неба (страница 76)

– Голодная?

Брайс кивает.

– Я велю принести еды. После того как поговорим.

– Нас слушают, верно? – понизив голос, спрашивает она.

– Верно.

– Думала, ты соврешь, не скажешь.

– Мать учила, что ложь – ниже нас.

Она усмехается:

– Ты несколько раз мне лгал. Мама пришла бы в ярость.

Я смеюсь.

– А знаешь, – признается Брайс, – я в тебе ошибалась.

– Вот как?

– Да. В тебе правда есть сострадание. Ты не эгоистичная сволочь. В прошлый раз, когда мы остались наедине, я вонзила тебе шприц в ногу, и все же вот он ты, переживаешь, что я голодная и мерзну. – Помолчав, она спрашивает: – Ждешь, что это заставит меня выдать больше сведений? Возможно, ты был прав: не бывает бескорыстных поступков.

– Правда, мне нужны сведения. А еще я хочу, чтобы с тобой обращались достойно.

– Рада, что нравлюсь тебе больше, чем Себастьян.

Я улыбаюсь.

Покашляв, Брайс говорит:

– Сейчас ты спросишь про Низвержение, хотя прекрасно знаешь, что мне о нем ничего не известно. Собственный народ меня бросил. – Тут она осекается. – Поздравляю с победой в Состязании, кстати. Я следила за последней охотой в подзорную трубу. Пряталась в это время на острове.

– Среди провлонов?!

Она хмурится, показав порез на руке.

– Не лучшее укрытие, но там было безопасней, чем… здесь. К несчастью, патруль Стражи заметил мой костер той же ночью. – Брайс снова заглядывает мне в глаза. – Нас сотни, Конрад. И некоторые забрались так высоко, что ты никогда не подумал бы.

– На какие посты?

– Я жива только благодаря тебе. Твой дядя давно сбросил бы меня в тучи, но, видимо, считает, что ты можешь меня разговорить.

– Могу.

– Как всегда самоуверен, – смеется Брайс.

– Ну, ты все еще говоришь.

Она откидывается на стенку камеры:

– Полагаю, мы теперь квиты. Я спасла жизнь тебе, ты спас жизнь мне… Или, скорее, отсрочил неизбежное.

– Ты не умрешь, Брайс. Только расскажи одну вещь. Что такое Низвержение?

– Я – пешка, Конрад. Вот если бы победила в Состязании, то меня посвятили бы в детали. Но я провалилась. Да и будь мне что-то известно, я ведь не предатель.

– Это твой народ тебя предал. Они тебя бросили. Я, может быть, знаю о тебе не все, Брайс, зато вижу, как ты заботишься о людях и не желаешь наступления нового этапа войны.

– Он неизбежен, Конрад, – говорит Брайс и ненадолго умолкает. – Видишь соседние клетки? Всего пару дней назад в них было не так уж и пусто.

– Кто-нибудь из пленников говорил с тобой?

Она не отвечает.

– Брайс, я могу уговорить дядю пощадить тебя, но ты должна мне кое-что дать.

– Так ты теперь принц?

– Я Конрад, сын Элис.

– Отвергнешь дядю? Он ведь собирается предложить тебе стать наследником. Таковы были условия вашей сделки. – Она пристально смотрит на меня. – Почему ты вообще здесь? Думаешь, между нами что-то есть?

– Помоги остановить Низвержение.

В напряженном взгляде Брайс мелькает тень неуверенности. Наконец она осторожно встает и, прихрамывая, подходит. Смотрит на коридор с пустыми клетками, на кристаллический свет над лестницей.

Потом заглядывает мне в глаза.

– Мне неизвестно про Низвержение, – шепчет Брайс, – но одно я знаю точно: выяснила это во время допроса.

Мое сердце начинает колотиться. Я нетерпеливо подаюсь вперед.

– Ты был прав, говоря, что мои люди меня бросили. И я, как говорят в твоем мире, неприкаянный пла́вник.

Она осекается. Явно хочет сказать еще что-то, но разрывается меж двух миров. Надо лишь слегка подтолкнуть ее.

– У тебя по-прежнему есть союзники, – говорю. – Меня когда-то тоже бросили. Я потерял всю семью, зато теперь обрел новую.

– Родерик, Китон и Громила?

– И для тебя нашлось бы местечко.

Она фыркает:

– Вы та еще компания. Родерик про возвышение знать не желает. Громила безродный, да к тому же псих. Китон… ну, она еще вроде ничего.

– Ты и сама странная, Брайс, – говорю, подходя так близко, что теперь нас разделяют лишь прутья решетки. – Я могу спасти тебе жизнь. Ну, что ты выяснила при допросе?

Брайс покусывает губу. На шее у нее бьется жилка, щеки краснеют. Я через прутья беру ее за руку. Брайс опускает взгляд, но потом снова смотрит на меня.

– Ты хочешь спасти множество жизней, – говорю. – Сделав признание, ты приблизишься к этому.

– Если скажу, ты не поверишь.

– Я попробую.

Брайс со вздохом отстраняется от решетки. Поворачивается ко мне спиной. Несколько долгих секунд я стою, чувствуя, как колотится сердце, и осознавая, что ничего она мне не скажет. Что дядя сбросит ее в тучи.

Но вот Брайс начинает говорить.

– Ты бы никогда этого не заметил, ведь ты островитянин, – тихо произносит она. – Однако на этой неделе меня частенько навещали несколько человек. И один из них говорит с акцентом.

Я замираю.

– Говор еле заметный, ведь этот человек прожил на островах последние двадцать лет. Он одним из первых наших возвысился через Отбор.

Я уже понял, на кого она укажет, и инстинктивно начинаю мотать головой. Сердце стискивает ужасным страхом. И вот когда Брайс уже готова продолжить, я вспоминаю о запонке-коммуникаторе. Она включена, дядя с советниками все слышит. И тот, кого сейчас выдаст Брайс, тоже.

– Конрад, – произносит она, глядя на меня как никогда серьезно, – адмирал Гёрнер не с ваших островов.

Попятившись, я убегаю к выходу.

Теперь, когда Гёрнера раскрыли, он будет вынужден действовать. Но какое мне, черт возьми, дело до того, что станет с дядей? Представилась идеальная возможность бросить его. Так же, как он бросил меня.

Однако любовь там или не любовь, он король. Без него меритократия скатится в хаос. К тому же только дядя знает, где Элла, и пусть она слишком юна для наследования, враги, захватив дядю, придут и за ней.