Марк Грегсон – Край неба (страница 75)

Пахнет старой бумагой и чернилами. Когда позади нас щелкает замок, включаются кристаллы, освещая огромную библиотеку. Я потрясенно раскрываю рот. Полки с книгами тянутся до самой крыши, и я удивленно озираюсь. Кругом стеллажи и небольшие лифты.

– Эти книги – последние реликвии древнего мира, – говорит дядя. – Нашего мира, существовавшего до Вознесения.

На лифте мы едем на второй уровень. Платформа глухо постукивает, поднимая нас над рядами истертых переплетов. Прищурившись, я пытаюсь разобрать странные буквы и символы на корешках. Наконец останавливаемся у застекленного стеллажа, с полки которого дядя берет синюю книгу без названия. Раскрывает, явив приклеенный к страницам серебряный квадратик.

– Чип памяти, – говорит он. – Последний оставшийся. Это технология прежних времен.

Дядя осторожно снимает чип со страниц, захлопывает книгу и переходит к другому стеллажу, где достает с полки тонкое устройство, спрятанное между двумя томами: стеклянную пластинку толщиной в полсантиметра. В стекле тускло отражается свет, но от касания дядиных пальцев устройство оживает, показывая надпись «ОРЛИНАЯ ИМПЕРИЯ».

Дядя вводит карту памяти в паз на боку устройства и передает его мне:

– Смотри.

Я непонимающе выгибаю бровь, но внезапно на стеклянном экране появляются изображения другого мира. Движущиеся картинки. Я замираю, не в силах поверить увиденному. Эта технология выше всего, что у нас есть: живые иллюстрации, запертые внутри окошка.

На картинках – мир с необъятными водными просторами. По пляжу бегают счастливые дети с цветными ведерками и лопатками. Они смеются. За полосой белого песка по черным улицам катятся странные металлические коробы на колесах.

А потом все, кто на пляже, замирают. В небе над ними проносится тьма странных летающих машин на винтовых двигателях. Вращая лопастями, они устремляются вдаль, к невидимой цели.

Люди бегут. Они в панике. Отцы подхватывают на руки дочерей. Матери несут сыновей. Я резко вдыхаю, когда над водой встает огненный гриб. К берегу несется ударная волна, пламя, золотистые бутоны смерти. Люди вмиг сгорают, превращаясь в пепел.

Изображение меркнет.

Моя кожа становится липкой от пота. Сердце колотится.

Тем временем на экране высвечивается еще череда образов. Эти являют мне темный мир: мужчины и женщины в грязных масках и выпуклых очках, под порывами пустынных ветров. И посреди нового, серого пейзажа – города, состоящие из огромных небоскребов. Они становятся яркими маяками.

Мужчины и женщины смотрят на них со злостью в глазах.

Они по веревкам взбираются на огромных зверей, седлают их. Эти звери высотой девять метров; вокруг голов у них знакомый гребень. Они как горгантавны, только четырехногие, покрыты толстой чешуей, как у змея первого класса.

Кем бы ни были эти твари, они похожи на предшественников мэштавнов.

И вот армия жутких чудовищ нападает на город. Мужчины и женщины с воплями вскидывают над головами искрящиеся электрокопья, ураганом несутся навстречу сражению. Но только их звери достигают границ поселения, как земля раскалывается. Появляется гигантский разлом. Звери десятками падают в пропасть, а сверкающий город неожиданно взлетает в небо.

– Вознесение, – шепотом произносит дядя.

Город уходит все выше и выше, вместе с другими, соседними. Разгневанные люди внизу провожают их яростными взглядами. Наконец движущиеся картинки останавливаются, экран гаснет, а у меня дрожат руки. Я немо раскрываю и закрываю рот, не в силах выдавить ни слова.

– Наши враги попытались догнать нас верхом на летающих монстрах, – говорит дядя, бережно забирая у меня устройство и пряча его назад между книгами. – Но мы отбились. Тогда они послали к нам свои творения: горгантавнов, провлонов, мэштавнов и прочих. Наши предки, опасаясь новой волны, создали черные облака. Выпустили их как стену, чтобы разделить две цивилизации. Облака должны были стать непроницаемой преградой, не пропускающей органику. По крайней мере в теории.

Дядя кладет мне на плечо руку. Хватка у него крепкая, как у отца, но я так ошеломлен откровением, что даже не дернулся.

– Мы с тобой одной крови, Конрад. Родня. А мне нужен кто-то сильный рядом. Кто-то, кому я могу доверять.

Я заглядываю в глаза человеку, которого годами мечтал избить на дуэли. Увидеть, как он, покалеченный, истекает кровью у моих ног. Возможно, не усвой я своих уроков на Состязании – о том, что любой человек – это не остров, – то мечтал бы о возмездии до сих пор. Но когда пришла война, когда ужасный враг среди нас, как могу я думать только о ненависти к дяде? Помнить только о собственных целях, когда на кону жизни миллионов, – эгоистично. Тем не менее я притрагиваюсь к кулону Эллы. О сестре мне не забыть.

– Чего ты ждешь от меня, король?

Он улыбается:

– Мы изловили одну твою знакомую. И она, похоже, просит о разговоре с тобой. Думаю, у нее есть сведения, которые могут оказаться полезными.

У меня перехватывает дыхание.

– Я так понимаю, ты успел сблизиться с ней, племянник, – говорит дядя. – Встретитесь еще раз?

Глава 41

Кабинет короля роскошен. На блюде рядом с маслянистыми булочками и дорогими напитками лежит гора винограда. Дядя стоит ко мне спиной, положив руку на подоконник, и обозревает Айронсайд. Над столом для совещаний висит пейзаж Холмстэда с его обледенелым пиком и мглистым туманом.

Слева от нас сидит команда, которая будет присутствовать при моем разговоре с Брайс, – в ее составе несколько высочайших королевских советников, – а во главе стола адмирал Гёрнер. Его ученицы-призера Алоны здесь нет.

На плечи адмиралу ниспадают дреды. Он смотрит на меня, подозрительно щурясь. Гёрнер – могущественный человек, и я немного удивлен, что дядя бросил вызов Фердинанду в обход него. С другой стороны, если верить слухам, адмирал – не такой уж яростный дуэлянт. Поэтому и возвысился через Отбор.

– Не станет она говорить с Конрадом. – В его глубоком голосе улавливается легкий акцент. – Молчит вот уже несколько дней.

– Не расколется, – отвечает дядя, – сбросим в черные тучи.

– А если все же заговорит, – встреваю, – освободим.

В наступившей тишине все взгляды устремляются на меня. Плевать, кто все эти люди. Это я им нужен.

– Она враг, – напоминает дядя. – Мы ее не отпустим.

– Хочешь, чтобы я говорил с ней? – спрашиваю. – Таковы мои условия.

У дяди дергается глаз, когда он обводит взглядом присутствующих. Ясное дело, ведь он же король, заслуживший свой статус через дуэль, и его слово – закон. Ему нельзя показаться слабым.

Нужно использовать логику.

– Иначе Брайс не заговорит, – поясняю. – Я бы на ее месте молчал, не видя для себя выгоды.

Дядя устало массирует лоб. Несколько секунд он просто молчит. Все смотрят, ждут его решения. В конце концов он заглядывает мне в глаза и кивает.

Адмирал Гёрнер с явным неудовольствием покачивает головой.

– Брайс – предатель.

– Ни на секунду не отключай свой коммуникатор, – приказывает мне дядя.

– Понял, – говорю.

И вот двое стражей порядка отводят меня к лифту, на котором мы спускаемся к самому основанию башни, и там, внизу, приближаемся к стальной двери.

– Входи один, – велит мне через запонку дядя. – Прикрой манжету. Брайс и так может догадаться, что разговор прослушивают, но подтверждать это незачем.

Страж распахивает дверь и жестом указывает внутрь, на ступени. Я делаю вдох и окунаюсь во тьму.

Меня сразу окатывает порывом ледяного ветра. Дверь захлопывается, а я, спустившись по лестнице, оказываюсь между двумя длинными рядами пустых камер. Свет дают только одинокий кристалл в потолке да хладошар, испускающий морозные лучи.

Звук шагов эхом разносится по коридору. Глаза не сразу привыкают к полумраку. Наконец я останавливаюсь перед единственной занятой клеткой. Брайс сидит в дальнем ее углу, опустив голову. Когда же она поднимает взгляд, то на ее лице я вижу слабое удивление.

Под глазами у нее фиолетовые синяки, в волосах – запекшаяся кровь. Нижняя губа разбита.

– Все хорошо? – спрашиваю.

Она смеется.

– Прости. Глупый вопрос, – говорю, застегивая куртку, чтобы не мерзнуть.

Охотничья форма Брайс порвана, в прорехи видна нательная рубашка. Одного рукава нет. Эмблема цеха с груди содрана.

– Мне тут холодно, – говорю.

Она не отвечает. Да я и не жду этого, пока – точно нет. Однако Брайс внезапно, нарушив молчание, произносит:

– Думают, если поместить меня в плохие условия, я заговорю.

– Это не развяжет тебе язык.

Она прищуривается.

Я обхожу камеру слева, туда, где пульсирует хладошар. Стоит нажать металлическую кнопку в основании прибора, и он озаряется красным, начинает излучать тепло. С каждой вспышкой во́лны света все больше разгоняют холод.

Я присаживаюсь на табурет снаружи, у камеры. Несколько долгих секунд мы с Брайс молчим. Зато она больше не дрожит, не сжимается в комочек.

– Спасибо, – тихо благодарит она.