Марк Грегсон – Край неба (страница 53)

– Итак, у нас остался последний свободный голос, – подытоживает Элдон. – Конрад и Громила – за то, чтобы оставить капитаном Конрада. Остальные за Брайс. Последним голосует Родерик. Если голоса разделятся поровну, побеждает Конрад. Родерик, решай с умом.

– И не забудь, что он делал с твоей девушкой, – напоминает Себастьян. – Конрад…

– Хватит! – дрожа, велит ему Родерик.

Ощущение, что он вот-вот заплачет. Слишком много обрушилось на него одновременно: раскрылись его чувства к Китон, потом меня и ее оболгали, в команде наметился раскол…

Наконец Родерик поднимает голову и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Я не как вы, мне плевать на возвышение. Мне нравится мое место, и пусть я очень хочу победы, добрые друзья дороже. – Обернувшись к Себастьяну, он ощетинивается. – Мы учились с тобой в одном классе, ели за одним столом, и я поверял тебе свои тайны. Рассказывал о Китон. Считал тебя другом. Жалел тебя – за то, что ты рос с тираном-отцом, за то, что еще выпало тебе в детстве… Жалел после случившегося с Самантой, с Пэйшенс… Поверить не могу. Я, – продолжает Родерик, – все вижу и понимаю: голосуя за Брайс, поддержу тебя, Себастьян. Но твои слова – отрава. Яд – ты сам и все, связанное с тобой. Я голосую за Конрада. Пусть он груб, нелюдим и порой, если увлечется, забывает обо всем на свете, однако он истинный друг. Стыдись, Себастьян, того, что расколол команду. Как раз тогда, когда мы только начали объединяться. – Замолчав, он смотрит в глаза Себастьяну. – Нам было хорошо, пока ты оставался мертвым.

С этими словами Родерик уходит. Я хочу кинуться следом, но ему сейчас надо побыть одному. Подумать и, может быть, поговорить с Китон.

Я даже не испытываю облегчения от победы в голосовании. Смотрю на оставшихся на камбузе троих членов экипажа. Родерик прав. Себастьян расколол мою команду голосованием, в котором не мог победить, и от этой мысли мои щеки наливаются огненным жаром. Возможно, он думал, что Громила все еще ненавидит меня, а может, просто хотел пустить все под откос. Устроить хаос: если должность капитана не достанется ему, то пусть и за мной не останется.

Теперь нам как никогда нужна удачная охота. Я не могу позволить себе лишиться поддержки и одного члена команды.

Себастьян бросает мне жетон:

– Поздравляю, Конрад.

– Как теперь быть с вами тремя? – шепотом спрашиваю. – Ты, Брайс… Ладно, у нас с тобой разногласия, но… Себастьян? Что у него на тебя есть?

Она молча смотрит на меня и моргает.

– Элдон, – говорю, – ты спелся со змеем.

Наш штурман подается ближе к Себастьяну.

– Бунт провалился, капитан, – говорит Себастьян. – Вы в своем праве посадить всех нас на губу.

– Нам нужно охотиться, – отвечаю. – А как мне это делать, если полкоманды окажется в заключении?

– Справедливо. Истинная головоломка, – задумчиво произносит Себастьян, постукивая пальцем по подбородку. – Та еще задачка.

Жаль, я не встретил Себастьяна, еще когда был отчаявшимся низинником. Я бы стер с его рожи эту самодовольную ухмылку, втоптал его в грязь…

Возвращается Громила. Он встает возле меня, скрестив на груди руки. В его присутствии мне становится как-то увереннее.

– Брось их всех на губу, – советует он. – Можем и так победить.

– Ах, Эвергрин Атвуд, – вздыхает Себастьян. – Как всегда скор на расправу.

– Не смей произносить мое настоящее имя, пустозвон ты несчастный. Когда я пускаю ветры, в них и то больше смысла.

– Не сомневаюсь, – усмехнувшись, отвечает Себастьян.

Громила уже готов сорваться, но я ловлю его за руку. Охолонув, он падает на лавку, да так резко, что вздрагивает ближайший стол.

– Себастьян будет задержан, – говорю. – На семь дней.

Себастьян смеется:

– Значит, окажусь в одной камере с Китон? Как мило.

– Нет, Себастьян. Пока Китон не покинет губу, твоей камерой будет чулан для швабр. Мы запрем тебя там. А пока ты еще здесь, я кое-кого разжалую.

– Разжалуешь? – переспрашивает Себастьян. – В чем дело? Как же демократия? Разве команда не должна выразить мнение?

Я больше не могу позволить себе голосование. Половина команды отравлена ядом лжи и наветов.

– Китон – квартирмейстер. Громила, ты стратег и остаешься коком. А ты, Элдон… – Я перевожу взгляд на гордо стоящего пилота. Пусть он и не прекращает поддерживать Себастьяна, есть в нем нечто возвышенное, аристократическое. – Остаешься штурманом.

И пока Элдон ошарашенно смотрит на меня, я обращаюсь к девушке, что загадочно глядит в мою сторону, привалившись к стене.

– Ты наш новый механик.

– А я, полагаю, теперь новый драйщик? – подсказывает Себастьян.

– Да, и пока сидишь под замком в чулане, отполируй ботинки Китон. Потом, когда отбудешь наказание на губе, начистишь унитазы зубной щеткой и надраишь палубу одной только губкой. Твой рабочий день будет длиться восемнадцать часов. И если, исполняя обязанности, хоть одним словом обратишься к кому-нибудь, отправишься назад на губу. Все понятно?

– Предельно, – поблескивая глазами, отвечает Себастьян.

Громила вздергивает его на ноги, ухватив за плечи, и ведет в чулан. Однако по коридору еще какое-то время разносится смех нашего нового драйщика.

Мелкий кусок крачьего дерьма. Не позволю ему нарушить мои планы.

Глава 29

Годы назад я обещал Элле, что вместе мы станем величайшими представителями рода Урвин. И вот, стоя на носу «Гладиана», подставляя лицо порывам утреннего ветра, я касаюсь ее кулона на шее и вспоминаю то обещание. Как и другие: например, быть всегда рядом, несмотря ни на что.

Чувствую укол вины. Хватит нарушенных слов. Я найду Эллу и буду с ней.

Сказав себе это, с решительным видом подтягиваю ремешки на очках.

Мы не проиграем.

– Веди нас вперед, штурман, – приказываю.

Элдон давит на струны, и «Гладиан» подается вперед. Я и сам наклоняюсь, повиснув на страховочном ремне. Такая стропа, прикрученная к перилам, есть у каждого. Она – залог нашего успеха.

Ветер хлещет в лицо, а в облаках над островами-близнецами скользят наши цели.

Сердце колотится.

Мадлен де Бомон учила: «Незаметно подобраться к горгантавнам невозможно, если только они не спят. Они учуют ваш запах издалека. Впрочем, есть исключение, – добавляла наставница. – Например, в сырую погоду у горгантавнов с нюхом туго».

Жаль, но сегодня мы вынуждены охотиться под ярким солнцем.

– Быстрее! – кричу.

Нужно успеть незаметно добраться до цели, иначе весь план пойдет наперекосяк.

Стая горгантавнов кружит в воздухе между двумя островами. Найтвинд – голые скалы, изрытые шахтерскими тоннелями; он как яблоко, выеденное изнутри червяками. Другой остров, Гринспелл – самый знаменитый во всем архипелаге Хорнтроу. Команда с восхищением разглядывает живописные водопады, окутавшие белой дымкой горные пики.

Десятилетия назад на островах кипела жизнь. Тут были города, прииски, курорты. Однако южные горгантавны неуклонно смещались на север. И как бы мы с ними ни боролись, мы проигрываем. Медленно, но верно истекаем кровью, как говорил отец.

Гринспелл быстро увеличивается в размерах, являя нам больше деталей, густые заросли у самой кромки. Стая над ним продолжает кружить. Пока что мы недосягаемы для их обонятельных рецепторов. И если план сработает, то нас не учуют до тех пор, пока не перейдем в атаку.

Снижаемся до уровня острова и облетаем выступ, чтобы затем войти в Уста Титана, узкий каньон меж двух утесов. Элдон прибавляет скорости. Летим над широкой рекой; деревья по берегам превращаются в размытые пятна. Вскоре мы проскальзываем в естественную арку, и уже по ту сторону перед нами открывается вид на гигантскую чашу с неспокойной водой. Озеро, питаемое огромными каскадами.

Вид просто роскошный, и я невольно застываю, любуясь им. Раньше люди приезжали сюда со всего Скайленда. Бабка по материнской линии рассказывала, как бывала тут еще совсем юной.

Элдон задирает нос корабля, и мы поднимаемся к вершинам утесов, где вспененная до белизны вода переливается через край. Замедляемся. За потоком смутно виднеется зев тоннеля.

– Заводи нас туда, штурман.

– Держитесь, – говорит Китон. – Головы пригнуть.

Когда нос корабля пронзает завесу, вода обрушивается сверху, подобно коню на полном скаку. Она обжигает, давит и жмет меня к палубе. Пытается унести, но магнитные боты и ремень крепко держат.

Я захлебываюсь. Очки сползают с глаз.

Наконец я за пределами потока, что яростно бьет по палубе и переливается за борт. Родерик с Громилой кричат, когда вода доходит до них. Громила пытается стоять прямо, зажмурившись, а Родерик смеется над ним и пригибается. Однако оба в итоге опускаются на колени.

Я хихикаю. Вот же глупые куски крачьего дерьма.

Согнув мизинцы, Элдон зажигает носовые прожекторы. Лучи света озаряют темные своды и опорные балки; много лет назад эти тоннели были частью кристаллических приисков. В воздухе пахнет пылью и машинным маслом. Огибаем угол, и в глаза, едва не сжигая сетчатку, ударяет ослепительный свет.