Марк Грегсон – Край неба (страница 40)

И пока препараты лечат скелет, чувство вины как ножом пронзает мне сердце. Мама. Если бы я только мог дать ей настоящие лекарства вроде этих. Не те, которые отнял у меня Громила, а действенные. Они не просто облегчили бы страдания. Они снова сделали бы ее благородной леди Холмстэда.

И, садясь, я как наяву слышу ее голос. «Многие плывут по течению, – шепчет мама. – Этот путь проще. Но порой приходится идти против ветра. Пусть он хлещет о корпус твоего корабля, не сдавайся. Нужно делать то, что не стали бы делать другие, ведь ты силен и ты добр».

Что ж, я пошел против ветра, спасая Китон. И пока она падала мне на руки, я не раз успел подумать, что это будет значить для моего возвышения.

Возможны ли бескорыстные поступки?

Рядом с койкой сидит Китон. Привалилась к подлокотнику кресла, задремав и подобрав под себя ноги. На ней ни синяка. Похоже, я единственный пострадал.

– Китон.

Пошевелившись, она резко садится:

– Конрад! Проснулся.

– Давно ты здесь?

Она продирает глаза.

– Со вчерашнего дня, – зевает.

– Спала тут?

Китон кривит губы, не зная, улыбаться или хмуриться. Наконец берет меня за руку. Инстинктивно хочется отпрянуть, но, заглянув в ее карие глаза, я сдерживаюсь.

– Я тебе всем обязана.

– Не за что.

– Как это не за что? – Она крепче стискивает мою руку. – Ты спас меня, Конрад. Я в тебе сомневалась, а ты все равно меня спас.

– С чего ты взяла, что я не потребую ответной услуги?

– А ты потребуешь?

Она пристально смотрит на меня. Я делаю долгий, глубокий вдох. Мне положено хотеть от нее чего-то взамен. Преданности, например. Однако спасал я ее не поэтому.

– Думаю, я тебя поняла, – говорит Китон.

– Вот как?

– Да. Ты целиком сосредоточен на возвышении, но это не значит, что ты спихнешь за борт всякого, кто стоит на пути. Нет, мне кажется, ты возвысишься потому, что отличаешься от других. Можешь быть лучше.

Мы молчим. Она все так же держит меня за руку. Сам не знаю, почему позволяю ей это, но в ее прикосновении есть нечто приятное. Семейное. Возможно, в глубине души я жаждал человеческого тепла. После смерти матери все во мне видели если не инструмент, то препятствие. Зато Китон не такая.

– Должна извиниться, – говорит она. – Ты не хотел убивать Пэйшенс.

– Да, не хотел.

– Когда я услышала историю о том, как ты якобы подвел ее под хвост горгантавна, то невольно поверила. Ты же всегда был нелюдимым парнем, а в день нашего знакомства вообще сидел в углу с угрюмым видом. Цедил слова. У тебя проблемы с доверием.

Я невольно ерзаю в койке. Уж больно хорошо Китон меня узнала.

– Я тебя только с Родериком и вижу, – продолжает она. – Это надо менять. Тебе нужен еще друг?

На ее лице расцветает красивая и счастливая улыбка.

– Я…

– Ладно, я твой друг, даже если ты не принимаешь мою дружбу, Конрад. У нас на острове Литтлтон есть обычай. Когда один жертвует чем-то ради другого, то со спасенного причитается. Я в долгу перед тобой, пока не сумею достойно расплатиться. Поддержу тебя – на все сто процентов. Как говорят у меня на родине, я вся твоя. Спасибо, Конрад, сын Элис.

Она даже не дает возразить, и на моих губах появляется робкая улыбка. Возможно, я возвышусь, будучи не отъявленным подонком, а сильным человеком, который предпочитает легким решениям верные.

Иного мама не приняла бы.

Потом меня навестили Родерик и Брайс. Оба пришли в восторг, увидев, что дела мои идут на поправку.

Наконец, дверь в лазарет отворяется последний раз.

Себастьян.

Он садится в кресло и смахивает со лба челку. Меня мутит от одного его вида. Мы соседи, но после смерти Пэйшенс я слышал от него только обвинения.

– Прости, – говорит Себастьян, коснувшись моей руки. – Я был слишком суров с тобой после… ее гибели. – У него дрожат губы; передо мной мальчишка, который даже ногами до пола сейчас едва достает. – Пэйшенс была всем для меня, и, когда ее отняли, я… не знал, как себя вести.

Я стараюсь не смотреть на него со злостью:

– Себастьян, мне жаль, что с Пэйшенс так вышло, но если ты пришел искать дружбы, то напрасно.

Он убирает руку.

– В самом начале ты еще сумел меня провести, Себастьян, но теперь-то я знаю, кто ты такой. Лизоблюд и неудачник, который умеет втереться в доверие… Это просто маска. Ты хочешь, чтобы тебя недооценивали, а сам бьешь исподтишка.

– Ты не понимаешь…

– Хватит притворства, Себастьян. Это ниже нас обоих. Ты достаточно строил из себя недотепу.

Несколько секунд мы сидим в тишине. Челка снова скрывает изумрудные глаза Себастьяна, и остаются видны только губы.

– Думай что хочешь, Конрад, но мы можем работать сообща. Громилу надо сместить. У нас на счету ни одного горгантавна. Мы проигрываем. Он только всех погубит. – Помолчав, Себастьян деликатно добавляет: – Беда в том, что просто так мы его убрать не можем. Требуется замена.

– И этой заменой ты видишь себя?

– Возможно.

– Видимо, ты совсем отчаялся, раз пришел ко мне.

– У меня есть поддержка.

– Сколько?

Его губы растягиваются в улыбке.

– Это зависит от того, поддержишь ли ты меня.

Ненавижу Себастьяна. И вместе с тем боюсь его. Я один понял, что произошло, когда он сломал Саманте шею. Для остальных это была случайность, но я видел умысел. Спланированный ход в стиле моего дяди.

– И что мне будет за поддержку? – спрашиваю.

– Не ждал, что ты станешь торговаться. – Себастьян снова улыбается. – Ты славно летаешь, но место штурмана обещано кое-кому другому.

Видимо, Элдон – его правая рука.

– Хочешь получить мой голос? – говорю. – Есть условия.

– Называй.

– Во-первых, хочу и дальше быть драйщиком.

Себастьян недоуменно хлопает глазами.

Я пока еще не готов захватить власть, а место драйщика даст мне время подготовить проект. И тогда я докажу всем и каждому свою силу, так чтобы ни у кого не возникло желания бунтовать.

– Это все? – спрашивает Себастьян.

– Нет. Я не стану полировать тебе боты. Не буду твоим слугой. Позволь мне спокойно заниматься своим делом. Позволяй отдыхать.

– Идет. Тебя ожидает глубочайшее уважение.