Марк Галеотти – Воры. История организованной преступности в России (страница 9)

Воровской мир

Вы хотите понять сегодняшний преступный мир? Почитайте Бабеля, почитайте Горького, почитайте об Одессе царских времен. Нынешний воровской мир формировался именно тогда.

Поразительные доказательства согласованности и сложности культуры преступного мира можно найти при изучении двух его языков: уголовного жаргона, известного как феня, и визуального, закодированного в татуировках, которыми рецидивисты украшали свои тела. Иерархия, внутренняя организация и эволюция, заметные у этих языков (о которых мы подробно расскажем в главе 5), точно отражают развитие воровского мира как такового. Дореволюционный преступный мир еще не находился под управлением солидных, долговечных преступных организаций, а состоял из массы небольших банд и групп. С развитием индустриализации параллели с артелью лишь усилились, поскольку артели часто обеспечивали социальную базу, с помощью которой крестьяне могли путешествовать в большие города в поисках работы, особенно в молодом возрасте[124]. Компании воров артельного типа работали вместе долгое время в качестве подручных какого-нибудь старого преступника. Он учил их своему ремеслу, к примеру, как Мороженщик, одессит Фейгин, учивший своих племянников и других детей улиц искусству карманных краж и взлома[125]. Эти группы обычно имели одну воровскую специализацию или несколько смежных (так, в состав одной группы могли входить наперсточник и карманники, обиравшие зевак, толпившихся вокруг него). Часто такие группы, получившие название кодла, были более однородными и объединяли до 30 преступников, имевших скорее общий интерес и совместный опыт, чем одинаковую специализацию[126]. Такие уголовные артели имели свои собственные правила и ритуалы, из которых впоследствии родились обычаи воровского мира — клятва и ритуалы инициации, требовавшие знания фени.

Это было время социального брожения, когда обычные люди могли перемещаться из города в город в поисках новых экономических возможностей, а преступники — в случае, когда у них появлялись сильные враги или они попадали в поле зрения местных властей. И если вспомнить о том, что система наказаний за уголовные преступления стала мощным каналом для распространения кодекса и нравов воровского мира, неудивительно, что «заразными» оказались и базовая уголовная культура, и местные криминальные обычаи. Разумеется, в огромной империи существовали бесчисленные вариации с точки зрения масштаба и природы организованной преступности. К примеру, Одесса, процветавший космополитичный город, приобрела репутацию родины ярких и предприимчивых жуликов: «отчеты полицейских следователей из Санкт-Петербурга, Москвы, Варшавы, Херсона и Николаева были наполнены именами одесских воров, “королей” и “королев” преступного мира, фотографии которых украшали альбомы, ходившие по всей империи»[127]. Самые одиозные преступники не просто разыскивались властями России — они становились своеобразными знаменитостями национального преступного мира. Такие персоналии, как карманник Файвель Рубин[128] и бандит Василий Чуркин[129], вдохновляли преступный мир и были объектом особого беспокойства и вместе с тем болезненной увлеченности среди добропорядочных граждан.

Настоящей легендой своего времени стал Мишка Япончик (настоящее имя Мойше — Яков Винницкий). Этот сын ломового извозчика, получивший свое прозвище, по-видимому, из-за скуластого лица и темных раскосых глаз, был честолюбивым и дерзким бандитом, харизма которого привлекала множество сторонников. Довольно быстро он приобрел известность в Одессе, а полиция, очевидно, закрывала глаза на его делишки до тех пор, пока он не ввязывался в прямой конфликт с ней и не трогал богачей. Став самым известным бандитом в городе, он стал собирать дань с других банд и коммерсантов. Он и не думал прятаться и часто совершал променад по городу в кремовом щегольском костюме, с галстуком-бабочкой и в сопровождении телохранителей. Япончик вершил свой суд в кафе «Франкони», где для него всегда был зарезервирован столик, по соседству с самыми успешными дельцами города. Время от времени, как какой-нибудь всемогущий монарх, он устраивал уличные гулянья, на которых одаривал жителей ведрами водки и бесплатной едой. «Япончик» не пережил превратностей Гражданской войны, начавшейся после революции. Он был убит в Вознесенске в 1919 году, однако в течение еще целых пяти лет так называемый Король Молдаванки выступал символом одесского бандита-благодетеля. Спустя годы его пример вдохновил преемника, печально известного Вячеслава Иванькова, отправленного в Америку в качестве полномочного представителя российского преступного мира, который взял себе кличку Япончик[130].

Жестко иерархичное общество в Российской империи, где у всех чиновников от писаря до станционного смотрителя имелись своя униформа и прочное положение, находило отражение в преступном мире, который не только имел свои касты и звания, но и научился обращать характеристики «верхнего мира» против него самого. Мошенники считались признанными «аристократами» воровского мира не только потому, что они могли сойти за состоятельных, а то и знатных людей, а потом облапошивать представителей высшего света. Они были толковыми и зачастую хорошо образованными — точно так же, как в современном криминальном мире России можно встретить людей с научной степенью. Они наглядно доказывали, что, по причине коррумпированности и олигархической природы царской России, если вам удается убедить людей в том, что у вас есть власть, то вам все сойдет с рук. Здесь снова возникают параллели с современной Россией. В прошлом мошенники при власти часто выступали в качестве покровителей, банкиров и посредников для не особенно умных бандитов. В наши времена многие российские бизнесмены могут при необходимости обратиться к продажному полицейскому или судье либо нанять несколько костоломов в кожаных куртках. Можно смело утверждать, что в 1990-е годы, проходя через период разрушительного социального, экономического и политического хаоса, постсоветская Россия вдоволь нахлебалась хитровского супа.

Глава 3

«ВОРЫ». РОЖДЕНИЕ

Бог строит церковь, а черт часовню пристраивает.

Пираты водились и на Черном море. В 1903 году пассажирский пароход «Цесаревич Георгий» стоял на рейде абхазского порта Сухуми на юге Российской империи. Внезапно на его борт поднялись более двадцати разбойников, забрали с корабля и у пассажиров все более-менее ценное, а затем уплыли прочь на нескольких небольших лодках. В 1907 году то же самое произошло с кораблем «Черномор» у берега Туапсе, невзирая на присутствие шестерых вооруженных охранников. Чуть позже в том же году на Каспийском море 16 бандитов штурмовали корабль «Цесаревич Александр» на рейсе Красноводск — Баку. Иногда, впрочем, для удачного грабежа требовалась особая подготовка. В 1908 году корабль «Николай I» стоял в бакинской гавани, а в его сейфе лежали ассигнации и облигации на сумму 1,2 миллиона рублей (примерно 30 миллионов долларов по нынешнему курсу). На борт поднялись три человека в полицейской форме, якобы для проведения проверки. Их сопровождал человек, которого впоследствии опознали как Ахмеда, лучшего взломщика сейфов в Европе. Он без труда справился с корабельным сейфом, после чего псевдополицейские спокойно уплыли с добычей[131].

В 1918 году Юлий Мартов, лидер меньшевиков, заявил, что ключевой фигурой черноморских пиратов был некто Иосиф Джугашвили. Тот обвинил Мартова в клевете, а Мартову не позволили вызвать свидетелей, готовых подтвердить этот факт, и дело замяли. Впрочем, Мартов легко пережил свое поражение и в 1920 году покинул Россию, что, пожалуй, было мудро, поскольку Джугашвили, взявший себе революционную кличку Коба, к тому времени уже был известен под другим псевдонимом — Сталин.

В отличие от многих других большевистских вождей, Сталин не был продуктом университета или светского салона. Он общался с преступниками и бандитами, а как революционер выступал ключевой фигурой при «экспроприациях» — дерзких ограблениях банков для финансирования деятельности партии большевиков. Сам Сталин, по всей видимости, не был боевиком или «медвежатником». Скорее его роль заключалась в поиске договоренностей с «ворами», участвовавшими в экспроприациях ради денег (и иногда по идеологическим соображениям). К примеру, в 1907 году он организовал засаду на дилижанс, перевозивший деньги в тбилисский Имперский банк. В результате обстрела и использования самодельных гранат погибло почти 40 человек. Бандиты ускользнули с 300 тысячами рублей, хотя по большей части использовать эти деньги было нельзя. Они были в крупных купюрах, и их серийные номера были быстро разосланы по всей Европе. Сам вооруженный налет организовал безжалостный армянин Симон Тер-Петросян, известный под кличкой Камо, который руководил целой бандой и был этаким «вором»-революционером[132].

Эта кровавая страница в тщательно отфильтрованной истории революции в России помогает увидеть очень интересную вещь: как сильно большевики — в частности, Сталин — желали использовать преступников в качестве союзников и агентов. Но в ходе этого сотрудничества они не только продавали революционную идею в обмен на выгоду здесь и сейчас, но и задавали условия для будущей трансформации преступного мира страны — процесса, который диктовал и развитие новой России, возникшей после 70 лет советского правления.