Марк Галеотти – Воры. История организованной преступности в России (страница 36)
При этом солнцевская группировка раскинула свою сеть контактов и участников по всей России. Она одной из первых начала активно использовать возможности, возникшие благодаря неуклюжей и слабо отрегулированной версии рыночной экономики, принятой Ельциным. Группировка занялась банковским делом и финансами. Бизнес-этика, сформулированная основателями сети, вовсе не исключала вымогательство и рэкет, однако все же подразумевала, что их «крыша» теперь является чем-то большим, чем выкуп, полученный посредством угроз и давления. Солнцевская группировка стала своеобразным квазигосударственным органом, обеспечивавшим выполнение договоров. С учетом того, что российские арбитражные суды, в которых разбирались коммерческие споры, были в 1990-е годы крайне неэффективными, отсталыми и коррумпированными, получение долгов или компенсаций за несоблюдение договора было долгим процессом с неочевидным исходом. А солнцевские предлагали решить споры по-своему за определенную долю от оспариваемой суммы (обычно 20 процентов, что было ниже средней «ставки»), без лишнего шума и волокиты. В этом смысле солнцевские не только извлекали прибыль из неэффективности российского государства, но и превратили паразитический по сути процесс в активное партнерство с теми самими компаниями, у которых они прежде вымогали деньги.
Успех влечет успех, и солнцевская группировка продолжала расти. Особенную роль в этом процессе сыграло падение рубля в 1998 году, из-за которого многие локальные банды оказались в состоянии, близком к банкротству, и были вынуждены обращаться к более мощным и платежеспособным партнерам. К 2000-м годам, несмотря на то что солнцевская группировка базировалась в Москве и примыкавших к ней регионах, включавшим Тверскую, Рязанскую, Самарскую и Тульскую области, у нее имелись серьезные интересы в Нижнем Новгороде, Казани и Перми. Она даже присутствовала на территории Украины (особенно в Крыму и в Донецком регионе, населенном этническими русскими), в Литве и русскоязычном северном Казахстане, а также в Европе, Израиле и США.
Однако именно это расширение привело к диффузии группировки. Ее границы стали намного более проницаемыми, а аффилированные с ней и верные ей банды все же сохраняли свои связи с другими объединениями преступного мира. К примеру, один участник банды, проживающий в Европе, жаловался, что ему стало сложно связаться с участниками сети в Москве, когда его основной связной сменил телефонный номер и мобильного оператора[403]. У группировки не было единого «общака», хотя таковой имелся у некоторых входивших в нее банд и «бригад». Это было вызвано проблемами как с управлением подобным фондом, так и со сбором «взносов» с членов банды, разбросанных по всей стране и миру, для которых солнцевская группировка не была основным партнером.
В результате организация превратилась в полноценную сеть из небольших банд, криминализованных предприятий и отдельных бандитов, которые были заняты своими делами и почти не взаимодействовали с другими участками сети. Такие сети можно считать своеобразными клубами: членство в них достаточно неформально и поддерживается через связи и спонсорскую помощь со стороны основных деятелей. Некоторые из них возглавляют мощные «бригады», а другие просто достаточно богаты, харизматичны и обладают большими связями для того, чтобы считаться «авторитетами». Эти связи могут быть постоянными или случайными, сильными или слабыми, гармоничными или напряженными. Порой они основаны на эмоциональных соображениях: хотя ореховская банда и исчезла, ее ключевые участники, работавшие на Сергея Тимофеева, активно работают и поддерживают отношения, хотя бы ради памяти о старых временах. Но самое интересное заключается в том, что в течение как минимум десятилетия о солнцевской группировке было невозможно говорить как об организации, которая реально сама что-то
Кто бы что ни говорил, но Россия имеет богатую и запутанную преступную экосистему. Организованная преступность — от уличных банд и мелких «бригад» до транснациональных сетей — расширилась, заполнила множество ниш и реализует множество возможностей не только в России, но и в торговой, инвестиционной, миграционной и даже культурной деятельности по всему миру. Кроме того, она включает в себя ряд особых субкультур со своими уникальными профессиональными и этническими особенностями. И теперь давайте поговорим о них.
Глава 10 ЧЕЧЕНЦЫ
Бандиты для бандитов
Борз[404] (я не указываю настоящее имя этого человека по очевидным причинам) выглядел как типичный пожилой чеченец: это был проворный человек за шестьдесят с обветренным лицом в глубоких морщинах, говоривших о годах тяжелой жизни под открытым небом. При этом у него были очаровательная улыбка и горящие глаза. В его речи и движениях было столько энергии, что он казался намного моложе своих лет, полный живости и неудержимости. А помимо всего этого он был одним из самых опытных и высокооплачиваемых киллеров в Москве.
Я встретился с ним в кафе аэропорта Шереметьево. Аэропорт был наполовину укутан в брезент — там шел долгожданный ремонт. Москва желала смахнуть пыльный советский образ и примерить образ сверкающей западной столицы. Чуть раньше в тот же день мне позвонил хороший знакомый и сообщил, что мне стоит кое с кем познакомиться. С кем же? Знакомый объяснил, что это чеченец, профессиональный киллер, желающий уйти на «пенсию» и не имеющий ничего против разговора со мной. С одной стороны, я не мог бороться с искушением поболтать с киллером, но с другой — область моих интересов приучила меня к осторожности на грани паранойи. Кафе в аэропорте казалось идеальным местом для встречи: с одной стороны, это было публичное место, а с другой — оно находилось в кордоне металлодетекторов и неулыбчивых представителей службы безопасности, камер видеонаблюдения и собак-ищеек.
Борз оказался именно таким, каким я себе представлял его до встречи. Он тут же дал мне понять, что, хотя большинство чеченцев — мусульмане, они относятся к догматам веры без фанатизма. Он достал бутылку водки и настоял, чтобы мы выпили не только за мир и дружбу, но и за пророка Мухаммеда, да пребудет с ним мир и благословение Аллаха. Казалось, что наше общение доставляет ему удовольствие. Хотя Борз на некоторые конкретные вопросы отвечать отказался, он был прирожденным рассказчиком. В многом эти байки отражали историю всего чеченского народа в последние десятилетия. Становилось понятно, почему их так боялись и почему они стали легендами российского преступного мира. Свою роль сыграло и угнетение чеченского народа Россией. Как выразился Борз, «русские научили меня желанию убивать, а затем — тому, как делать это хорошо»[405]. Он рассказывал так, что его истории сложно пересказать своими словами, а еще сложнее в них поверить. Когда через несколько дней после нашей встречи я привел ряд его утверждений сотруднику московского уголовного розыска, я ждал, что мой собеседник скажет, мол, мне встретился этакий кавказский Мюнхгаузен, который вешает лапшу на уши доверчивому иностранцу, готовому его угостить. Офицер посмотрел на меня без тени улыбки. «Все это правда. И, скорее всего, он не рассказал тебе самого главного. Это серьезный, очень серьезный человек»[406].
Рожденные на крови
Чеченцы, национальным символом которых является волк, парадоксальным образом гордятся всеми ужасами, которые им довелось пережить. Впрочем, это вполне объяснимо, если учесть, что они выжили, не сломились и остались неукротимыми. В 1990-е годы страна столкнулась с их борьбой за независимость (то затухавшей, то вновь вспыхивавшей) и с невероятно сильным ростом чеченской «братвы» внутри российского преступного мира.
Чеченцы, чья земля была завоевана Российской империей в XIX веке по мере ее расширения на юг в горные районы северного Кавказа, периодически бунтовали, когда им казалось, что захватчики ослабели или отвлеклись на что-то другое. Российское государство каждый раз жестоко подавляло эти восстания, однако так и не смогло отбить у народа желание быть свободным. Сталин, верный себе, нанес самый убийственный удар в 1944 году, когда чеченцы воспользовались нападением нацистов на СССР для серии очередных бунтов. 23 февраля — в день, совпавший с Днем Красной армии в советском календаре, — всему населению Чечни вместе с этнически родственным народом, ингушами, было приказано явиться к зданиям местных партийных комитетов. Так было положено начало операции «Чечевица», насильственной депортации двух народов — целиком, всех мужчин, женщин и детей. Это был жестокий, бесчеловечный процесс, в результате которого умерло от четверти до половины представителей этих народов. Они были рассеяны по территории Сибири и Средней Азии, и где-то среди обломков этого человеческого кораблекрушения оказались новорожденный Борз и его семья. Чеченцам было разрешено вернуться на родину только после смерти Сталина.