Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 45)
— Простите, но ведь проект дома уже утверждали и в Москве все инстанции. Вы что же, и им не верите?
— Проект проектом, дело делом. Тут всегда, знаете ли, ножницы, — победно и снисходительно улыбнулся архитектор. — Поэтому и мы здесь — проверить, что происходит на деле.
— И что же происходит?
— До выводов еще далеко. Комиссия работает, знакомится с состоянием дел, изучает большой комплекс вопросов.
В этот момент в партком стремительно вошел Богин. Кивнул Милешкину, сознательно не заметив трансформации, происшедшей в нем. Впрочем, Василий Васильевич тут же, на глазах Глеба стал опять чудесным образом меняться — как-то подобрался, подтянулся, стал серьезнеть, ерзать и пугаться и через миг превратился в прежнего милого Милешкина, которого они знали. Перемена произошла моментально: страх перед Богиным он, видно, так и не сумел преодолеть в себе, хотя теперь не подчинялся ему и даже никак не был связан с ним… Впрочем, и обратной трансформации Милешкина Богин тоже не заметил.
— Вот вы где, — сказал он озабоченно. — Я тебя, Базанов, ищу, а ты, оказывается, члена комиссии обрабатываешь. Это полезно. Я вот тоже с председателем вашим успел мнениями обменяться.
— И что же? — пришибленно спросил Милешкин, ерзая в кресле.
— Темнит, как любой председатель комиссии. Но где-то и восторгается: «Интересный эксперимент, интересный эксперимент!» — Богин нетерпеливо прошелся по кабинету. — Ну что у вас, Глеб Семенович, все?
— Собственно, да, — опередил с ответом Милешкин.
— Пожалуй, — согласился и Глеб.
— Тогда ты уж иди, Василий Васильевич. И учти: чтоб с выводами твоя комиссия нас не закрутила. Чтоб порядок был. А, Милешкин?
— Я постараюсь, Степан Иванович.
— Постарайся уж, постарайся по старой дружбе. Надеюсь!
Милешкин встал, попрощался и понуро пошел из кабинета. Плечи его обвисли, походка стала неуверенной.
— Нет, ты силен, Степан! — восхитился Базанов. — Как удав с кроликом: посмотрел — раз! — и начисто лишил воли.
— Тоже мне фигура Милешкин! — отмахнулся начальник строительства. — Вот вызывают меня в Москву срочно.
— Чего это?
— Ничего особенного, слава аллаху! Комплектация оборудования для обогатительных фабрик. Представителей заводов-поставщиков министр собирает. На пару дней, но лечу с Глонти. Так что тебе покомандовать придется.
— Придется, покомандую. Вот с комиссией этой морока. Они ведь со своими устоявшимися взглядами приехали, а у нас на практике совсем иные взгляды на архитектуру рождаются. Тут обязательно будут высекаться молнии, и гроза, того гляди, начнется.
Богин, довольный, засмеялся:
— Не бойся: все равно комиссию я замкнул бы на тебя. Ты этот город выдумал, давай и разбирайся, расхлебывай!
…Через день Базанов узнал: Василий Васильевич Милешкин, внезапно заболев, вынужден был срочно улететь из Солнечного…
17
В тот же вечер в партком позвонила Морозова.
— Глеб Семенович, — очень официально сказала она, — из нашей группы архитектурного надзора отбывает Иван Олегович Яновский. Возвращается в Ленинград.
Это была новость!
— По вашему приказу или со собственному желанию? — спросил Глеб.
— По обоюдному решению и согласию.
— И все же меня это удивляет.
— Мы невозможно надоели друг другу, поймите, — раздраженно сказала Морозова. — Я недовольна им, он привязывается ко мне. Перегрелись! Вот!.. Эх вы, человековед! — сказала она насмешливо и одновременно грустно и кинула трубку.
Наталья Петровна что-то явно недоговаривала. Что-то произошло между ней и Яновским: глупо было ехать за четыре тысячи километров из Ленинграда, чтобы работать вместе, и быть вместе, и так быстро расстаться. Но если сам Яновский сознательно пошел на это, потому что Морозова как-то изменилась?
Глеб вспомнил, что видел Наталью Петровну всего несколько дней назад. Она была, как всегда, уверенно-спокойна, рассказывала ему, что комиссия после отъезда Милешкина поутихла, что Бакулевы отпраздновали новоселье, хотели позвать и его, но он, как нарочно, допоздна не возвращался в Солнечный. Толя несколько раз бегал к базановскому вагончику и в партком, но все безуспешно, и они жалели, конечно, и она пожалела, потому что был прекрасный вечер и они хорошо провели его… Нет, тогда Морозова была спокойна, как всегда. То, что произошло между ней и Яновским, произошло позднее. Когда же? Может, он должен вмешаться и хоть как-то помочь им? Может, она принимает сейчас решение, о котором будет жалеть?
Почувствовав, что очень устал, Глеб закрыл сейф, сложил дела в стол и отправился к своему вагончику на улице Первомайской…
Было темно и прохладно. Дул ветерок. Работала третья смена. Ярко горели прожекторы на башенных кранах, ревели бульдозеры, сновали автомашины. Где-то совсем рядом молотил компрессор. И, усиленный мощным динамиком, низкий женский голос монотонно повторял: «Прораб Усманов, прораб Усманов! Зайди в диспетчерскую, срочно зайди, пожалуйста, в диспетчерскую, зайди в диспетчерскую!» И полная луна, невысоко поднявшаяся над горизонтом, тоже казалась Базанову прожектором на стреле одного из башенных кранов.
Путь из управления до Первомайской улицы заметно удлинился. Глебу то и дело приходилось обходить один за другим строящиеся дома, подсобные помещения, кучи и штабели строительного материала — панелей и плит, дверей и рам, досок, кирпичей, стекол в ящиках, — склады так называемого «задела», который обязательно имели все прорабы. Да, город рос, выравнивался по всем параметрам. «Ленинградские» дома во втором микрорайоне делали Солнечный городом.
Глеб свернул на Первомайскую. Навстречу шел Яновский. Случайно или поджидал его? Они встретились. Иван Олегович, как всегда вежливо, ровным голосом поздоровался, хотел было пройти, но, видно, раздумал и остановился. Сказал неожиданно глухо:
— Разрешите, задержу вас? Хотел бы поговорить. Дело сугубо личное.
— Слушаю. Хотя мы можем и ко мне зайти поговорить.
— Я бы предпочел здесь: разговор короткий.
— Как хотите. — Глеба насторожило вступление, глухой голос: все это было несвойственно Яновскому, человеку ироничному и в достаточной мере самоуверенному.
— Вам, вероятно, известно, что я откомандирован?
— Да. И меня это удивляет. Я говорил с Морозовой.
— Я знаю ее много лет. Мы вместе кончали институт. Все годы работаем вместе. Здесь она очень изменилась. Стала нервная и раздражительная. У нас произошел весьма неприятный разговор вчера… И я решил уехать.
— А в чем причина перемены в ней?
— Не знаю.
— А почему вы говорите об этом мне?
Яновский прислонился к стене и помолчал, словно собираясь с мыслями.
— Дайте мне сказать и, по возможности, не перебивайте… Наталья Петровна очень ранимый человек. Ей не повезло в личной жизни, она ушла от мужа с маленьким Антошкой после первой же семейной сцены. Наталья — кремень в таких делах. — Яновский заговорил взволнованно, торопливо, сбивчиво, в несвойственной ему манере. И как-то странно крутил головой из стороны в сторону, словно ворот рубашки душил его. — Но эта женщина при всей ее самоуверенности и независимости ранимый человек, очень, — повторил он. — Я всегда был рядом, как-то оберегал ее. — Он поймал вопрошающий взгляд Базанова и сказал: — Да, и любил ее. Без всякой надежды на взаимность, впрочем. Несколько лет назад мы объяснились — и все!
— Иван Олегович, почему вы все это говорите мне? — тихо спросил Базанов.
— Вы торопитесь? Я же просил…
— Говорите, пожалуйста, я никуда не тороплюсь. Я не понимаю — в чем дело?
— Завтра я уезжаю. Я запланировал наш разговор, но никак не мог поймать вас. Сейчас поздно, конечно… Еще две минуты. Эта вечная интеллигентская манера размазывать. Буду краток.
— Может быть, мы все же зайдем ко мне? — вновь предложил Базанов.
— Нет-нет! Два слова, и вам станет все понятно.
— Слушаю, Иван Олегович.
— Я впервые оставляю ее одну. И не в Ленинграде, а тут, на стройке. Мне казалось, что между вами установились дружеские отношения. Она всегда очень высоко отзывается о вас. — Яновский опустил голову.
— Так что же?
Яновский переступил с ноги на ногу. Качался на ветру фонарь. Пауза затягивалась.
— Она… доверяет вам… Я достаточно хорошо знаю Наташу. Она любит… И мне легко сказать вам это. — Иван Олегович облегченно вздохнул, точно решил сложнейшую задачу.
— Зря вы мне это сказали.
Известие ошеломило Базанова. Он не успел ни оценить его, ни порадоваться: решил — чепуха, мало ли что может показаться человеку, давно страдающему от безответной любви.
— У меня, конечно, нет доказательств, одни ощущения, но они меня редко обманывают.
— Может, следовало проверить ощущения, а потом затевать эту беседу?
— Презираете меня за слюнтяйский разговор?.. Поверьте, не сразу я и решился. Решиться было трудно.
— А я по-прежнему не понимаю, какую роль вы отводите мне, Иван Олегович? Чего ждете от меня, каких слов? Признаться, у меня в жизни ничего подобного не случалось. Я не знаю, как должен себя вести. А вы? Все это, по-моему, глупо, а вы умный ведь человек.