Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 47)

— Ты что? — удивился Базанов.

— А что? Монахи мы здесь? И она ведь не замужем, Шемякин говорил.

— Шемякин, смотрю, у тебя всеми вопросами ведает. — Начавшийся разговор уже тяготил Базанова.

Богин хохотнул:

— Ему положено быть информированным.

— И снабжать начальство всем необходимым?

— Постой, а чего ты-то кипятишься? Может, и ты лицо заинтересованное? Так и скажи. Я отступлюсь.

Базанов встал, сказал непреклонно:

— Ну, все, Степан Иванович. Это не разговор, и я тебе не Шемякин!

— И все же королева! Представляешь, с такой на курорт съездить или в Москве появиться? В Главке паника начнется!

— Я таких разговоров не понимаю и не терплю! — сказал Глеб глухо. — Раз и навсегда.

— Договорились. — Богин еще не знал, как вести себя. Он сел и снова встал. И вдруг засмеялся: — Ну, Базанов! Ну, парторг! Откуда это в тебе? Вот не думал! Непримирим, как Галилей! Сердечник, черт бы побрал тебя совсем! — Успокоившись, он сказал недовольно: — Не хватало еще, чтоб мы с тобой и по женскому вопросу сражались.

— Именно!

— Но пойми — шутил я.

— Ну, понял.

— Забудем?

— Забудем, — согласился Глеб.

Богин протянул Глебу руку и вдруг опять рассмеялся.

Разговор с Яновским и начальником строительства внезапно осложнил отношения Глеба с Морозовой. Он стал чувствовать себя зажатым, скованным. Ему казалось, десятки внимательных глаз наблюдают за ними, стоит им встретиться на улице, в коридоре управления или в столовой. Глеб удивлялся происходящему с ним и ругал себя, но ничего сделать не мог. Он избегал Наталью Петровну, а уж если и случалось им столкнуться так, что не разойдешься, предпочитал вопросов не задавать и отвечал односложно, будто с трудом. Позднее придумал поездку по всей стройке и чуть ли не на десять дней исчез из Солнечного.

Морозова почувствовала, конечно, перемену в его отношении к себе и попыталась при первой же возможности выяснить, что произошло. Базанов ответил, что ничего не произошло. И тогда Наталья Петровна обиделась. Обиделась всерьез, точно девчонка, и не стала скрывать этого от Базанова. И даже демонстративно показывала ему свою обиду, вызывая у Глеба противоречивые чувства, из которых главным, как ни странно, было все усиливающееся раздражение.

Что он мог сказать ей, себе? Он знал только одно — ему стало вдруг трудно общаться с ней, трудно, неудобно и от всего этого неприятно. Морозова — красивая, образованная женщина с гордым, независимым лицом — стала раздражать его без всяких на то оснований — он понимал это… Придумывая поездку за поездкой, бежал ли он от нее? Или от себя?.. И этого не знал Базанов, потому что все, что происходило с ним в то лето, происходило впервые. И опять ему не с кем было посоветоваться…

Спустя некоторое время Базанов вспомнил, что Морозова собиралась привезти в Солнечный сына еще в начале лета. И тогда он еще сказал, что ей необходима квартира или хотя бы комната в новом доме. Почему же она молчит? Что-то случилось и что-то изменилось в ее планах? И как он мог забыть это? Ругая себя за невнимательность, Глеб в первую же свободную минуту отправился в физкультурный зал школы, занятый ныне группой архитектурного надзора. Натальи Петровны не было — поехала с утра на ДСК посмотреть, как у Либеровского пошла новая серия, обещала после обеда вернуться.

Толя Бакулев, оставшись вместо Яновского заместителем Морозовой, повел Базанова вдоль столов и кульманов. Принялся показывать работу группы: типовую автобусную остановку, крытую легким бетонным навесом, одна стена которого была из матовых и вкрапленных асимметрично цветных стеклоплиток, другая — почти воздушной металлической решеткой; спортивные площадки и площадки для игры малышей; сушилки для белья из разноцветных деревянных реек.

Глеб спросил: а чем занимается сам Толя (иначе как по имени никому и в голову не приходило его называть).

Бакулев увлек Базанова в дальний угол к своему столу, развернул большой лист ватмана. На рисунке был изображен большой зал, огражденный хрустальной стеной. Мраморно блестел пол. Внимание Глеба привлекли мозаичные джейраны и большое мозаичное панно — геолог, буровик, рабочий, строитель.

— Некое дополнительное оформление интерьера кинотеатра, — опуская пронзительные голубые глаза, сказал, словно извиняясь, Толя. — Мазки на проекте. Панно из цветной керамики и мраморной крошки.

— Мне нравится, — сказал Глеб.

— Правда? Я рад, — без тени рисовки сказал Толя. — Знаете, товарищ Базанов, это будет дешевый интерьер. И панно мы с Зоей сами сделаем. Строительный материал под руками. На мраморном карьере крошку нам дадут, выпросим, а на мозаику вполне пойдут разбитые узбекские блюда — ляганы, горшки, пиалы, чайники — их за столовой сколько угодно собрать можно.

Глеб не сдержал улыбки и отвернулся, чтобы не смущать парня.

— У нас есть дополнительные мысли и по поводу озеленения и обводнения двух микрорайонов, — продолжал Толя. — Традиционные арыки — грязь. Нужна система: бассейны — фонтаны — бетонированные канавы. Нужно обязательно украшать глухие торцы зданий, тогда и они смотрятся. Сообщили в Питер… А еще мы думали, здорово было бы привезти в город валуны, хотя тут нет, наверное, валунов, ну большие обломки скал и набросать их где-то на улицах, площадях, в скверах. Есть у нас идеи и насчет столовой, но, — спохватился он, — о них, пожалуй, рано.

Глеб вспомнил: когда они сидели с Натальей Петровной в столовой, она сказала, что эту столовую вполне можно реконструировать и превратить в приличное сооружение. Значит, это не были слова, произнесенные впустую. Архитекторы продолжают думать об этом, хотя в обязанность архнадзора это и не входит. Работают интересно, умно, самозабвенно, — молодцы.

— Вам нравится здесь? — спросил Глеб. — И вам лично, и другим вашим товарищам?

— После того как, окончив институт, я поступил на работу в проектный институт, определенное время я, конечно, рос. И Зоя тоже. Потом почувствовали: начались отсидки на работе, голое рабочее черчение. Архитектор должен быть связан со строительством, обязан мыслить шире даже, чем художник, потому что художник мыслит в двух плоскостях, а архитектор — в объеме… Услыхал я, что Попов набирает группу в Азию, посоветовались мы с Зоей и попросились: никогда здесь не были — интересно, а кроме того, конечно, надоело смотреть на мертвые чертежи. А тут что хорошо? Сообразили мы с Зоей мозаичное панно, при случае сами и сделаем. Простор!

— Понимаю, — сказал Глеб. — Я сам когда-то так начинал.

Тут открылась дверь и вошла Морозова.

— Я зашел случайно и застрял. Толя стал знакомить меня с вашей работой, и мы увлеклись, — сказал Базанов.

Морозова кивнула и пошла к своему столу. Порывшись в ящике, достала какую-то бумагу и чертеж, положила в папку и сразу же поднялась, сказала сухо, не обращая внимания на Глеба:

— Я на школу, Анатолий Алексеевич. Вернусь часа в четыре. Если позвонит Либеровский, передайте: была у Богина, добро получено, пусть Швидко успокоится. Хоп?

— Хоп, — на узбекский манер ответил Бакулев.

Глеб вышел сразу за Морозовой и догнал ее.

— Ваша группа действительно успела сделать массу полезного, — сказал он, переводя дыхание. — Я очень доволен.

— У вас по плану работы ознакомление с группой архитектурного надзора? — Наталья Петровна умела быть злой и ироничной. — Вы меня догоняли, чтобы сообщить это? — Она не остановилась, и Глеб пошел рядом, примеряя свой широкий, неторопливый шаг к ее быстрой походке. — Я согласна: мы кое-чего добились. И даже Попов доволен. Так что зря здесь хлеб не едим.

— Несомненно, — согласился Глеб. — А теперь, если разрешите, у меня к вам вопрос личный.

— Извольте, я отвечу, — голос ее дрогнул, Морозова остановилась.

— Вы не хотите привезти сына, Наталья Петровна? Почему?

— А какое вам, в сущности, дело до моего сына?

— Если не хочется, не отвечайте.

— Как вы с Ташкентом?

— При чем тут Ташкент?

— Ни при чем… Да и у меня тут никаких тайн. В Артек получил он путевку, а в середине лета отправлять его сюда, в духоту, мы с мамой просто не решились.

— Да, — сказал он. — Акклиматизацию лучше всего начинать у нас в начале мая.

— Вот видите, а мы упустили, — сказала она и тут же добавила: — А потом и смысла нет: до конца лета и осталось-то всего ничего.

— Почему до конца лета? — не сразу понял он.

— В конце лета кончается моя командировка, Глеб Семенович.

— А, конечно, конечно…

— Больше личных вопросов нет?

— Больше нет, Наталья Петровна. Желаю вам успехов.

— Спасибо, — равнодушно сказала Морозова, поворачивая в сторону третьего микрорайона.

«Иди-ка ты к черту! — подумал, осердясь, Базанов. — Иди к черту со всей своей красотой и капризами, — и в следующий момент мысленно сказал ей, приказал: — Ну, обернись же, обернись!»

Морозова обернулась и, увидев, что он стоит и смотрит ей вслед, еще быстрее зашагала по дороге.

Вскоре в управление строительства пришли сразу две телеграммы: замминистра Тулин и архитектор Попов срочно вызывали в Москву авторитетного представителя Солнечного: в Госстрое опять «затирало». На этот раз под ударом оказался дом-трилистник, задуманный как жилье для молодоженов, в котором были лишь одно- и двухкомнатные квартиры, а внизу — кафе, домовые кухни, комбинаты бытового обслуживания и спортивные помещения.

…Весна в пустыне уже перешла в лето.