Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 28)

— Стадион, — сказал Богин. — Стадион нужен. Ты любишь футбол, Базанов?

— Как зритель. Сам никогда не увлекался.

— А я мечтал. Только ни в одной команде дальше скамейки запасных не продвигался, — признался начальник строительства и добавил мечтательно: — Команду соберу классную, все условия создам. Поболеем за Солнечный!

— Поболеем, — улыбнулся Глеб. — А разве ты не заметил, начальник, я давно уже болею за Солнечный.

— Ты о городе? Смотри, четырехэтажные дома — вполне. Милешкину, оказывается, критика на пользу пошла. Строителей за горло схватил, держит и своего требует. Вот все пристойно и выглядит.

— У ленинградцев лучше.

— У ленинградцев — еще бы!.. Но где они, твои друзья?

Глеб не отреагировал на богинскую иронию.

«Газик» миновал перекресток и свернул налево, к управлению. Справа осталась улица, образованная первыми привезенными сюда вагончиками. В тени за крайним торцовым домиком беззастенчиво целовалась парочка. Парень и девушка обнимались как полоумные, у всех на виду, точно расставались на всю жизнь.

— Осатанели и обнаглели, — сказал Богин.

— Ребят молодых занимать чем-то надо, начальник. В свободное время, конечно. Спортом, учебой, танцами хотя бы. Даже мы с тобой не против любви. А им, — кивнул он через плечо, — любовь и поэтами прописана.

— Любовь, судя по всему, еще не по твоей части.

— Я не о любви, Степан. О техникуме, курсах, а хочешь — и о филиале заочного института. Политехнического хотя бы. Кадры мы сами себе должны готовить. Поддержишь?

— Я тебя во всем поддерживаю. Разве не так?

— Так, если и насчет Лысого мы договорились.

— Почти.

— Почему же почти?

— Он что: твой брат, сват, родственник? Побеседую с ним, тогда и скажу.

— А побеседуешь когда?

— Сегодня-завтра.

— Степан, — Базанов посмотрел с укоризной.

— Завтра утром вызову. Ну все! Ты к себе или дальше поедешь?

— Хотел на ДСК проскочить. Там проектной мощности у новой формовочной машины никак добиться не могут, технологический процесс не отлажен, много плит в брак идет.

— Знаю. Шляпы, поэтому и брак! Ты-то что? К формовочной машине станешь? Так туда я главного инженера завтра посылаю, пусть проект приказа готовит.

— Я, Степан, коммунистов соберу. Побеседовать хочу, так что ты уж подожди денек с приказами, а?

— Да не в идеологии тут дело! В технической безграмотности, Глеб Семенович, дорогой! Пойми!

— Понимаю: на формовочной машине люди виноваты, конкретные люди. Случайно? Нарочно? Что им мешает? Кто? Коммунисты не станут от меня скрывать, уверен. А если найдем причины, найдем и способ их устранить.

— Так что, не посылать на ДСК Глонти?

— Если у главного инженера стройки иных дел нет — посылай.

— Пошлю. Пусть он на формовочную машину поглядит.

— Значит, местным инженерам не доверяешь?

— Доверяешь, не доверяешь! Некогда разбираться, обидятся они там или не обидятся: меня эти многопустотные плиты без ножа режут! Целые бригады мертвый час из перекуров устроили, план горит!

— И все же было бы лучше, если бы они сами на месте во всем разобрались.

— В воспитательных целях?

— Точно!

— Слушай, геолог, откуда ты таким человековедом стал? — засмеялся Богин. — Можно подумать, всю жизнь воспитатель.

— Меня всю жизнь другие воспитывали, а я к этим добрым людям присматривался и у них учился.

— Так и меня воспитывали — с детского сада, в школе, институте, на производстве.

— И тебя это, конечно, всегда тяготило. Поэтому-то и в начальники стал выбиваться. Угадал?

— Да ты провидец! Телепат! Психотерапевт! — воскликнул Богин уже с раздражением.

Разговор, возникший на шутливой, даже дружелюбной волне, обострялся. Нужно было его кончать, это чувствовали оба. Но никто из них не хотел сделать это первым.

«Газик» подъехал к управлению. Богин высунул ногу и, словно сложившись, вывалился из машины и, помахав над головой ладонью, что должно было означать прощальный жест, не оглядываясь, быстро прошел к зданию, стал подниматься по ступенькам, перемахивая через три сразу длинными, точно ходули, ногами.

— На ДСК, пожалуйста, — сказал Базанов шоферу, устало откидываясь на заднем сиденье и вытягивая ноги.

…Глеб провел собрание партгруппы ДСК. Оно затянулось, пришлось заночевать в Дустлике. Все, как он и предполагал, оказалось делом вполне разрешимым и не требующим инженерного вмешательства со стороны: новая технологическая линия требовала отладки, настройки, известной производственной сноровки. Что было лучше? Остановить на день производство плит или, мирясь с браком, пытаться «доработать» формовочную машину на ходу? Тут-то и разделились мнения. Директор ДСК Швидко, боявшийся Богина до икоты, до умопомрачения, приказывал работать, сам трое суток не выходил из цеха и никого из своих помощников не выпускал. Главный инженер Либеровский гарантировал приведение производства в полную кондицию за 18—20 часов остановки.

На собрании мнения коммунистов разделились. И все же победили те, кто был за временную остановку процесса изготовления плит, победил подлинно деловой подход к делу, при котором (пусть посердится часок-другой Богин, чье распоряжение не останавливать работу было на какое-то мгновение предано забвению) и производительность труда возрастет, и брак прекратится.

За ночь Либеровский выполнил обещание. Он и на утро остался в цехе, не ушел от машины, которая шлепала плиты с завидным успехом и превышением проектной мощности. Если не рассказывать об остановке Богину, цех за две-три смены наверстает упущенное и войдет в график.

До чего же боялись Богина на стройке! Василий Яковлевич Швидко — в прошлом фронтовик, представительный, крупного телосложения, с безупречной трудовой биографией, отмеченный и грамотами, и орденом, — в присутствии начальника стройки превращался на глазах в фэзэушника, который запорол деталь и ждет за это по меньшей мере увольнения.

…Вместе со Швидко Базанов пришел в цех. В застекленной конторке начальника, уложив курчавую голову на пухлые папки, спал Либеровский. Он не проснулся и тогда, когда бешено зазвонил телефон, стоящий возле его уха. Солнечный вызывал Базанова. Богин интересовался успехами. Глеб передал трубку Швидко…

13

Вскоре навалились неотложные дела. Завладели целиком мыслями и временем Базанова.

Разворачивалась подготовка партийной конференции, которая должна была объединить в одном парткоме и строителей и монтажников. Партийная организация вырастала более чем вдвое. Кроме соединения двух больших отрядов коммунистов, была в этом объединении и мудрая чисто производственная идея. Издавна известно: строители и монтажники живут как кошка с собакой. Хотят монтажники — принимают от строителей объект, здание целиком или один фундамент, приступают к монтажу; не захотят — не монтируют, прикрываясь тем, что строители запоздали, что работы произведены некачественно, с отступлением (пусть с самым минимальным!) от проектной документации. Теперь приходил конец и этой разобщенности. Находясь в одной парторганизации, не очень-то и покрутишь носом, не очень-то пофордыбачишь, отстаивая свои, местнические, интересы.

…Первого сентября на партконференцию приезжали коммунисты с самых дальних объектов. Принаряженные, точно на праздник. Для многих было праздником надеть вытащенный из самых глубин чемодана костюм и рубаху с галстуком, оторваться хоть на день-два от своих повседневных забот, посмотреть, что успели понастроить и на железнодорожной станции Дустлик, и на промышленной площадке Бешагач, и в самом городе Солнечном.

Базанов распорядился провести делегатов по всем объектам. Уже было что показать, пусть смотрят. С этого, собственно, и началась конференция. Люди собрались знающие, заинтересованные в том, чтобы быстрее построить комбинат и город.

— Для этого и сидим здесь, песком умываемся, солнышком вытираемся, — сказал член парткома бригадир стройбригады Александр Трофимович Яковлев, открывая собрание. — И с теми трудностями миримся, которые нам природа и господь бог приготовили. А уж те трудности, что от нас, от людей, идут, с ними бороться упорно надо и под корень изводить. — Трофимыч говорил гладко, как по писаному, но речи своей, вероятнее всего, заранее не готовил — просто много думал о ней, видно. — Что я имею в виду, товарищи? Объяснять долго нечего. Но, подводя черту, укажу. Это — штурмовщина, она еще имеет место. Второе — плохое снабжение стройматериалами и вообще: от этого простои и соцсоревнование губится. Третье — работа с кадрами. Вот и давайте в своем коллективе разберемся во всем и порядок наведем, а уж потом — держись один за одного, насмерть стой, как на фронте, а не отступай от взятого слова. Тогда и стройку завершим вовремя, как обязательство принимали, а поднатужимся да порядок, о каком говорили, учредим — может, и досрочно комбинат пустим…

Дела стройки партийная конференция обсуждала горячо. Досталось Богину, Шемякину (несколько человек помянули его недобрым словом) и Базанову («нечасто товарищ парторг собирает кустовые собрания на удаленных объектах, нечасто видят его там коммунисты»).

Богин сидел рядом с Базановым за столом президиума. Физкультурный зал школы с трудом вмещал собравшихся. Конференция была весьма представительной — и президиум оказался большой, так уж решило собрание, ничего не попишешь. Услышав критические замечания в адрес парторга, Богин просиял, слегка подтолкнул локтем Глеба, сказал удовлетворенно: