Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 30)

— Послушайте, Кирилл Владимирович, а не согласитесь ли вы выступить перед нашими коммунистами и рассказать о проекте будущего Солнечного?

— Отчего же, я могу, — сказал Попов. — Проверим идеи на массах. Тем более что массы весьма компетентны, им строить все то, что мы накрутили, и главное — жить тут…

Партийная конференция работала до полудня.

Последним в прениях выступил начальник строительства. Он хотел, правда, чтобы речь его, а не Базанова как бы подвела итог собранию и наметила задачи, но Александр Трофимович Яковлев, очередной председательствующий, несмотря на записку Богина, не дал ему выступить после того, как будут закрыты прения и предоставлено заключительное слово Базанову. Степан Иванович в последний момент решил все же «не заводиться»: глупо, не место, не время. И как это вообще могла ему прийти в голову мысль ставить проблемы руководства на общее обсуждение, хотя всем известно, что народ всегда любил и любит либеральный стиль руководства, а поэтому и здесь, на партийной конференции, поддержали бы наверняка не его, а Базанова. Зачем же лезть на рожон, если и сам Базанов от подобной идеи отказался? Считает, не сформировался «богинский стиль», не стал явлением — и прекрасно. Замнем для ясности.

Богин выступил спокойно, деловито, без полемики, без призывов к жесткости. Перечислил ближайшие по табелю пусковые объекты, важнейшие задачи всех строителей и коммунистов в первую очередь. Подчеркнул, что с наступлением весны и нового лета, которое, по долгосрочным прогнозам метеорологов, обещает быть очень жарким чуть ли не с середины апреля и по конец сентября, одной из самых острых опять станет проблема воды. Главным образом для Бесаги: резервуар, куда поступает вода из кизилташских скважин и частично из совхоза, оказался недостаточным для нынешнего объема работ. Обсуждался вопрос об ускорении строительства уникального двухсоткилометрового водовода от Карадарьи. Без большой воды им все равно не справиться и с комбинатом, и с городом — принято положительное решение, в пески брошена еще группа изыскателей. Но улита едет — когда-то будет. Пока что требуется строжайшая экономия воды на промплощадке и в городе. Коммунисты должны возглавить и это дело.

Базанов слушал Богина с удовольствием. Он сразу понял, что начальник строительства на ходу перестраивается и говорит не совсем о том, о чем хотел бы. Глеб оценил его выдержку и отметил про себя, что Богин может быть не только напористым, но и хитрым. Богин почувствовал, видно, что его всегдашние идеи о мобилизации человеческих сил и ресурсов сегодня, после выступлений коммунистов со многих объектов — они прямо говорили о недостатках работы отделов управления стройкой, в том числе и о его, богинских, недостатках, — не найдут поддержки собрания, большей его части — точно. Поэтому Богин и говорил о задачах, о будущем, о том, что им сообща предстоит сделать. Это было разумно, это было предусмотрительно.

Вернувшись из-за кафедры и сев за стол президиума, Богин выразительно посмотрел на Базанова, как бы говоря: «Я, конечно, словчил, парторг, и мы оба это понимаем; последнее слово твое, но и ты уж будь на высоте и, пожалуйста, не касайся меня и тех вопросов, которых и я не касался…»

Но Глеб сказал. Сказал обо всем, о чем предупреждал Богина. И о плане, который в конце месяца готовы добывать любой ценой, и об отношениях между руководителями и подчиненными — о моральной атмосфере в коллективе, — и о стиле работы товарища Шемякина и ряда других, который критиковали многие выступающие. Он сказал обо всем, пожалуй. И лишь, щадя самолюбие начальника, как обещал, не сказал ни разу «богинский стиль» или «богинские методы руководства», хотя ясно давал понять, что в дальнейшем он, парторг, не пойдет ни на какие компромиссы.

Богин передал Глебу записку. «Один — ноль в твою пользу, комиссар» — было написано там. И Глеб ответил: «Могло быть и два — ноль». Богин улыбнулся, кивнул: «Матч продолжается». — «Не бей только в свои ворота, Степан». Богин опять улыбнулся, посветлев вдруг лицом: «Победителей не судят». Он почувствовал вдруг уважение к Базанову и подумал, что они даже похожи чем-то. И, поняв чем — преданностью делу, которому служат, — почувствовал облегчение и даже некоторую радость от того, что у него сильный и твердый соратник-соперник. Богин любил таких…

Партийная конференция постановила: объединить коммунистов — строителей и монтажников — в единую организацию. Был избран партком строительства. Секретарем его выдвинули Глеба Семеновича Базанова — члены парткома проголосовали единогласно, без воздержавшихся.

В коридоре к Базанову подошел Александр Трофимович Яковлев. Его хрящеватый длинный нос гордо и воинственно задирался, с лица не сходило выражение важной значительности: впервые в жизни председательствовал он на таком громадном собрании.

— Как считаешь, товарищ Базанов, — острый кадык Яковлева напряженно дернулся, — не допустил лишка, справился ли я с порученным?

— Все правильно, Трофимыч. Держал собрание в руках, но вожжи без толку не натягивал. Так мне показалось, — ответил Глеб. — Но скажу по секрету — это и в моей жизни первая партийная конференция.

— Да ну! — изумился бригадир. — Выходит, скрытный ты, Глеб Семенович. А у меня все на лице, все на виду!

…После окончания конференции было объявлено выступление архитектора Попова с сообщением о будущем города Солнечного. Заместитель главного диспетчера был человеком восторженным. Ему всегда хотелось, чтобы на той стройке, где трудился он, работали самые лучшие специалисты, самые знаменитые люди. Вот и теперь он считал искренне: раз приехали люди из Ленинграда, значит, самые главные в своем деле, самые способные. Так и представил он коммунистам смутившегося Кирилла Владимировича как главного архитектора Ленинграда, а затем под аплодисменты зала и всю его группу.

Архитекторы развешивали на стене эскизы, планы домов, микрорайонов будущего центра города, гостиницу, бассейн и стадион. Яновский и Комов с трудом доволокли и водрузили на стол президиума рельефный макет будущего Солнечного. Зал замер: все это казалось фантастикой. Попов с длинной указкой кинулся к одному из эскизов. Казалось, к самому маловыразительному и неинтересному. На нем был изображен пятиэтажный дом.

— Я очень прошу вас, говорите проще, популярнее, — успел шепнуть ему на ходу Глеб.

В наступившей тишине Яковлев сказал восторженно:

— Та это ж, братцы, считай, Бразилия! — Фраза прозвучала неожиданно громко, и в задних рядах засмеялись.

— Бразилия! — воскликнул Попов обрадованно и взволнованно. — Нет, товарищи! Город Оскара Нимейера, восхитивший мир полетом фантазии великого архитектора, признан ныне городом-выставкой. Он задавил человека, его огромные пространства неудобны. — Попов сделал паузу, чтобы набрать воздуха, и заговорил уже значительно спокойнее, как на лекции: — У нас, советских архитекторов, иные принципы, — он сделал еще паузу и улыбнулся, — хотя, признаюсь, каждый был бы не прочь стать Нимейером, если честно.

Контакт с залом установился, и Попов продолжал:

— В стране нынче множество городов рождено с нулевой отметки. Тут вся ответственность ложится на нас, архитекторов, и на вас — строителей. Хотя, сидя у себя, в Ленинграде, мы несколько переоценивали свои возможности и недооценили трудности четвертого климатического пояса, к которому принадлежит и Солнечный, ибо одно дело знать, другое — осязать, чувствовать на своей шкуре, простите за грубое слово.

— Пожалуйста! — крикнул молодой и задорный голос. — Мы люди простые!

В зале заулыбались: «главный архитектор Ленинграда» явно пришелся по душе всем.

— Ознакомившись с выводами трех наших товарищей, посетивших эти места летом, мы решили: да, нужен принципиально новый дом, которого в строительной практике нашей страны — увы! — еще не было. Дом требовалось сочинить, изобрести, выдумать, не забывая при этом, что таких домов понадобится много и сооружение их пойдет индустриальным методом — значит, с учетом возможностей вашего ДСК при самой небольшой модернизации уже действующего оборудования… Жилые дома будут обеспечены центральным отоплением, электричеством, газом, холодной и горячей водой, естественно, канализацией и вытяжной вентиляцией.

Перед строителями предстал на эскизе их новый дом. И его собрат — пятиэтажный крупнопанельный, у эскиза которого Попов чуть задержался, заметив лишь, что это модифицированная и приспособленная к жизни в пустыне известная серия 1-464… Он быстро подошел к прекрасной картине, на которой, словно фрегаты, строем «выступ», плыли в голубом небе, как в бездонном море, девятиэтажные галерейные гиганты, и сказал:

— Мы гордимся домом, о котором я рассказывал вам. Но даже чудо, многократно повторенное, перестает быть чудом. А город, застроенный однотипными домами, становится стандартным. Мы решили: Солнечный пойдет ввысь. Мы застроим его семи-, девятиэтажными домами, в основе которых будут все рациональные ячейки того, о чем я говорил. Это повысит плотность застройки, удешевит строительство и явится ценным в эстетическом отношении градостроительным элементом, который позволит нам создать запоминающиеся ансамбли современного города.